А я люблю военных…

Только боже вас упаси сделать вывод, что я склонна. Повторяю: я не алкоголичка.

– Никак нет, – ответил полковник, доставая из стола заранее приготовленный, стоящий на блюдечке стакан, рискованно наполненный до самых краев, – ни в коем случае я так не думаю, потому что точно знаю: вы равнодушны к спиртному.

Его заявление меня ошеломило.

– Вы точно знаете, что я равнодушна к спиртному? – переспросила я.

Он кивнул:

– Точно.

– А вот я, видимо, об этом знаю не всегда, иначе не пила бы вчера так много, – со вздохом ответила я и залпом осушила стакан.

Пока я разглагольствовала, вино делало свое дело: пропитывало меня уже столь необходимым моему организму теплом, пропитывало, пропитывало и пропитало. Вино было так себе: не «Беерауслезе» и не «Айсвайн», но на душе сразу как-то порозовело; тут же вспомнилось, что я уже несколько дней как женщина одинокая.

«Да он милашка, – подумала я, – настоящий милашка. Ишь какие у него синенькие глазки. Ангел! Чистый ангел! Жаль, теперь будут у него неприятности. И жаль, что я ничем не смогу ему помочь.»

Полковник заметил, что я воспряла и приступил к допросу.

– Софья Адамовна, – сказал он, почему-то кивая на пустой стакан, – зачем вы это сделали?

Я опешила:

– Как – зачем? Чтобы почувствовать себя человеком!

Полковник не стал скрывать своего изумления и воскликнул:

– Да неужели нет для этого других способов? Особенно для такой милой и красивой дамы как вы, умной и народом любимой.

Должна сказать, что он смотрел на меня ласково, как на покойника.

– Есть и другие способы, – ответила я, настраиваясь на приятную беседу, – но выбрала этот, как самый оптимальный и доступный.

Полковник еще больше изумился:

– Вы считаете этот способ самым доступным?

Я поймала себя на мысли, что мне приятно его изумлять, с этим чувством и дала ответ.

– В данный период моей странной жизни – да, – ответила я, и полковник схватился за голову.

– Бедная женщина! – завопил он. – Вы так запросто мне в этом признаетесь?

– А почему бы и нет? Что в этом такого? Я не совершила ничего исключительного, ничего такого, чего не сумел бы любой.

– Вы полагаете, любой решился бы на такой безрассудный поступок? – окончательно изумился полковник.