От звезды и до воды

 – Как ночью пошел, так и не прекращается.

На посту никого не было – вот ведь бардак, и он прошел в сестринскую, стараясь не привлекать внимание дежурного врача, сменившего поутру доктора Шмакову. Объясняться, что он тут делает в выходной день, Радецкому было не с руки.

Из сестринской доносился веселый смех и звяканье чашек – там пили чай, совершенно не заботясь о том, что правилами внутреннего распорядка заведено, чтобы кто-то из дежурных сестер обязательно был на посту. Вдруг кому-то из больных что-то понадобится или, не дай бог, конечно, станет хуже! Главный врач снова начал злиться, потому что разгильдяйство и вытекающий из него бардак были совершенно неистребимы, как ни старайся.

Он мрачно подумал, что в понедельник его подчиненных ждет разнос.

Толкнув дверь, Радецкий шагнул в сестринскую. Медсестры, все три, включая Екатерину Рыкованову, как по команде, повернулись в его сторону и замерли при виде главврача, застукавшего их за распиванием чая с тортиком. А что такого, суббота!

– Марина Николаевна, Ксения Александровна, выйдите, пожалуйста, – ровным голосом попросил Радецкий.

 – И вернитесь на пост.

Его ровный негромкий голос не предвещал ничего хорошего. Это подчиненные знали так же точно, как то, что за окошком зима. Марина, та, что постарше, ойкнула, со стуком поставила чашку на стол, так что немного горячего чая выплеснулось ей на колени, снова ойкнула, теперь уже от боли, вскочила и прошмыгнула за дверь. Рыжеватая, немного неповоротливая Ксюша, только в этом году окончившая медучилище, чуть замешкалась, но тоже вышла.

В комнате остались только Радецкий и Рыкованова, смотревшая не испуганно, а скорее затравленно, но с вызовом.

– Перчатки надо надевать, – сказал Радецкий негромко.

Она растерянно уставилась на него.

– Что?

– Когда вытаскиваешь вилку зарядного устройства для аккумуляторов из розетки, нужно надевать перчатки, – любезно пояснил он. – Вы, Катя, слышали когда-нибудь про отпечатки пальцев?

Он блефовал, потому что никаких отпечатков никто не снимал и даже не собирался, да и уверенности, что она орудовала без перчаток, у него не было.

Не совсем же дура, в самом-то деле. На лице медсестры отразилось все испытываемое ею внутреннее смятение. Радецкий и рад бы был почувствовать злорадство, но его не было. Только бесконечная брезгливость.

– Я не могла оставить никакие отпечатки, – выпалила Рыкованова и тут же прикусила язык, понимая, какую оплошность совершила.