Время Индиго

* * *

Степаныч пригласил не только бабу Машу и Олега, но и соседей: археолога с внучкой. Как оказалось, это был старый знакомый, любитель шахмат, Никифор Аристархович и его ангел-хранитель, Ася.

Ох, и радовалась ребятня! Аська верещала без умолку, Антон бегал за ней хвостиком. Семен с Петькой устроили на старом дереве качели из веревок и доски, естественно с разрешения хозяев, и по очереди пытались преодолеть земное притяжение, хоть на мгновение.

Поздно вечером, когда дети убежали играть в прятки, в саду за столом, остались только взрослые.

– Так во-о-от, – в очередной раз пересказывал пережитое Степаныч. – Потерялся я. Ни зги не видно. Тут еще мотор, мать его, пошаливает. Думаю, как мне берег-то увидеть? Куда плыть-то? А сам себя кляну, зачем один в море вышел. Старик и море, мать его…

– Де-е-ед, перестань ругаться.

– Ладно, Никитична, мне сейчас все можно. Такое раз в жизни бывает. Глядь, а впереди огонь. Малюсенький, но светит. Взмолился я, Боженьку вспомнил. «Не потуши, не потуши, родимый».

– Прощупывает, это как? Щупальцами?

– Не было там щупалец. Будто притрагивается кто… Только без рук. Во, вспомнил! Сканирует. Потом, слова чужие, как команда в голову врезалась: «Плыви к берегу, плыви на огонь». «Есть», – говорю. – «Ты мне только помоги». А сам думаю, вона что с человеком исключительные ситуации делают.

– Дед, ты сколько наливочки откушал? Говорила тебе, не пей, окаянный.

– Трезвый, как стеклышко. Ей-ей, – Степаныч даже перекрестился, что делал крайне редко. И початая бутылка быстро перекочевала во внутренний карман пиджака. Ему не очень хотелось оправдываться, и потому звук открывающейся калитки был кстати. – Смотри, мать, гости пожаловали, сам товарищ участковый прибыл.

Из темноты на свет горящих на ветвях фонарей вышел дородный мужчина в форме.

– Здравия желаю. Дед Василий, говорят, ты жив – здоров?

– Живее всех живых, сынок. Мать, поставь рюмочку.

– Батя, я на службе не пью. Ох, и напугал ты меня…

– Солнышко за гору село, – спрятанная заветная бутылочка вновь перекочевала на стол, наконец-то, ей заветной, пришло время легализоваться. – У служивых перекур. Иван Никитич, давай выпьем за здоровье тех, кто меня спас. Не выпьешь – обижусь.