Время Индиго

Тоже не местный?

– Местный, – человек послушно сел. Взгляд был пустым, как и голос. – Можно сказать коренной. Не видно?

– Не-а. Врешь, коренные на «меринах» и «поршаках» в пробках стоят.

– Поршак. Это что?

– Машина хранзуская. Тебе, верняк, память отшибло. Сильно били? Кровь на затылке спеклася.

– Надо же… – дрожащая рука прикоснулась к корке слипшихся волос. – Спеклась.

– Хочешь, домой провожу. Адрес помнишь?

– Нет.

– Как зовут?

– Нет.

– Лет то сколько тебе, дядь?

– Нет.

– Чаво нет? Годов? Так не бывает.

Зубы покажи.

– Зачем?

– Открой, – мальчишка нажал на подбородок соседа, заглянул в открытый рот. – Во!!! По зубам лет сорок дам. Стоматолог был, что надо! Коронки золотые целы. Значит, недавно шандарахнуло. Выбить никто не успел.

– Ущипни меня.

– Зачем?

– Я проснусь. Игры воображения – странная штука.

Мальчишка рассмеялся и мстительно ущипнул за руку, глядя прямо в глаза.

– Поосторожней! Больно.

– Это ты осторожней, – у собеседника вдруг исчез не только деревенский говор, но и интонация голоса.

 – Фантазия штука особенная. Не успеешь подумать, а она шасть! И исполняется. Веришь?

– Знаю.

– Зна-а-а-ешь? А вокруг людей что-нибудь видишь?

– Облака разные.

– Давно?

– Не помню.

– Расскажи подробно. Я тоже посмотрю. Проверю, какой ты, знающий.

Люди в метро отличаются бронированными опустошенными взглядами. Человеки-невидимки, думающие только о себе. Жизнь сверкающего подземелья из года в год, от станции к станции превратила горожан мегаполиса в лицедеев.

В часы пик или в редкие минуты сравнительного отсутствия толпы, каждый (или почти каждый) норовит найти место ближе к выходу, причем сидячее. Нашел? Необходимо плюхнуться и обратить взгляд вовнутрь себя любимого. А лучше прикинуться спящим.

– Дырявых много. Красные, зеленые, белесые, желтенькие. Цветник из одуванчиков! Младенец у женщины в фиолетовом сиянии, и форма странная бриллиантовой огранки.

Словесный бред, который несли два попутчика, никого не интересовал.

Обыкновенное словоблудие.

– А мой цвет?

– Васильково-синий, – руки сами потянулись к голове парня, но не коснулись волос, остановились в сантиметрах тридцати от растрепанной шевелюры. – Всполохи золотые по краю.

– Наш, – прошептал мальчишка. – Пошли, горемышный. Я тебя одного не оставлю.

* * *

Чердак был теплый и сухой.

Бродяга голубь без страха прогуливался по спящему мужчине, как по неодушевленному предмету.