Лабиринты чужой души. Книга 2

Люба при выходе из зала торжествовала:

– Я сегодня два раза оказалась счастливой.

– И нам с мамой один раз повезло, – хлопала в ладоши Верочка.

Люба прошептала на ухо бабушке:

– Ну, ты и партизанка, бабуля! Знала, что в городе такое чудо, и никому не сказала. Она привязалась к старушке с самого появления в семье Писаревых, когда та приехала в гости впервые. И теперь это единение прочно укрепилось.

Ночью, когда все, усталые, отправились в спальни, только бабушка и она почему-то не легли в кровати.

– Ну, как тебе, Любаша, живется с родителями? Не бывает разладов?

– Что ты, бабуля, мне никогда не было так хорошо. Я давно забыла о кошмаре детских лет. Если честно, даже не подозревала, что есть семьи, где не тиранят и не лезут с нравоучениями.

Когда впервые оказалась у них, думала: « Пройдет немного времени, и они станут такими же, как прежние».

– Да, внученька, детдом – не место для детей. Они там, как манекены – без собственного мнения и понимания жизни.

– Если честно, бабуль, для меня он был лучше, чем ад в родительской семье. Хотя, я никогда его не любила и боялась. Еще в детстве я потеряла друзей, у них отец с матерью из- за пьянки были лишены родительских прав. Старший Ромка, мой ровесник, может, чуть младше, и его сестренка Ритка, – хорошенькая белобрысая девчонка лет трех-четырех.

В памяти жуткий беспорядок в их квартире, отсутствие продуктов и вещей. Даже занавесок на окнах и постельного белья у них не было. Еще помню добрых бабушек во дворе, сующих вечно голодным друзьям бутерброды с колбаской. Ромка очень трогательно заботился о сестре. Они всегда были вместе. Мы играли во дворе, вместе бегали в «запретный» парк на соседней улице – тайком лазали по деревьям, вытирали подорожником разбитые Риткины коленки.

Однажды Ромка пришел гулять один со страшными, опухшими глазами. Мне стало тогда по-настоящему страшно. Помню его сжатые кулаки и слезы в глазах.

– Они забрали Ритку. Меня тоже скоро это ждет. Украду ее, – махнул рукой он тогда обреченно, – и мы убежим с ней далеко-далеко.

Больше я никогда их не видела. Тогда мне было лет восемь, и я ничего не могла сделать для них. А тут у самой умер отец.