Пригоршня вечности

Внешность господина Валлэ не давала ответа на вопрос о его истинном происхождении. Совершенно невыразительный взгляд зеленых глаз как приложение к незапоминающейся внешности. По мнению островитянина, весьма сомнительное достоинство, которое ценно лишь в агентах тайных служб. Но сей Валлэ на шпиона не походил. Да и не стал бы человек, состоящий на казенной службе, вмешиваться в обычную драку.

Что радовало путешественников по славному игергардскому королевству, так это расценки на жилье и еду. В Инисфаре на те деньги, что Мэд тратил здесь за целое шестидневье, можно было с трудом протянуть только от заката до рассвета.

– Желаете развлечься, сударь? – прощебетал рядом резкий голосок.

Мэд неторопливо оглянулся, чтобы обозреть обладательницу приторно-сладкого запаха дешевых духов вперемешку с засахаренными конфетами. Дщерь человечья едва доходила росточком островитянину до плеча, была белобрыса, тоща, востроноса и, похоже, торговала единственной выдающейся частью своего тела – пышным бюстом.

– Тебе чего, кра…савица?

– Я спрашиваю, может быть, благородному господи ну потребно согреть постель? – бойко протараторила девица и бросила торжествующий взгляд куда-то за спину потенциального клиента.

Он проследил направление этого взгляда и наткнулся на трех размалеванных шлюшек – местный цветник плотских пороков. Многогрудая, видимо, была самой отчаянной из их числа.

– Будет, – просто сказал Мэд, ухмыляясь краем губ. – Вечером придешь в мою комнату.

Девица продолжала стоять рядом и растерянно хлопать ресницами. Она явно не рассчитывала на столь скорое согласие.

– Чего стоишь? Топай отсюда, – приказал Малаган.

Идея ему пришлась по вкусу. В смысле согреть постель посредством живой грелки. От мысли, что ее можно еще использовать другим образом, по прямому, так сказать, назначению, у эрмидэйца к горлу подступала тошнота. Продажная женщина продажной женщине рознь, иные шлюхи могли дать большую фору кое-каким княжнам по части манер, красоты и ума. И с некоторыми… Но белобрысое существо с коровьим выменем вместо груди не вызывало ни малейшей соблазнительной мысли.