Победители вещей

– Это где звенит, а?.. – чуть слышно спросил он.

Занятый внутренним созерцанием инквизиционного костра, ночной сторож не обратил на слова соседа никакого внимания. Его видение было таким ярким и дьявольски четким, что Витька без труда находил весомые аргументы против христианской догматики, хотя и не был знаком с ней. Впрочем, она и не казалось ему слишком сложной.

– Кажется, возле новой сауны шебуршат, – перешел на конспиративный шепот Иван. – Там сегодня электрики кабель в траншею укладывали. Но зарыть не успели… Не доделали рабочие что-то.

– Точно, там! – подтвердил Петька и тоже встал.

Витька, наконец, догадался, о чем забеспокоились котельщики – металлический скрежет стал более отчетливым. Витьку словно подбросило в воздух. Он забыл об изуверах-инквизиторах, ярком костре и вообще обо всем на свете, и молча бросился в темноту. Следом поспешили Иван Ухин и его сын.

Хищно согнувшаяся спина Витьки уже едва виднелась за темным кустарником. Петр опередил отца. Цепочка фигур – ночного сторожа Витьки, Петра и Ивана Ухина – проскользнула мимо клумб, беседки и повернула за угол главного корпуса.

Там, на смутно освещенной луной полянке, над недавно прорытой траншеей, копошились три темные фигуры.

Витька вдруг почувствовал азартную дрожь в руках. До сегодняшнего дня ему не удавалось поймать ни одного вора. Как уже было сказано выше, воровская деятельность в «Сытых боровичках» строго регламентировалась самими работниками, и любому отступнику пришлось бы иметь дело не столько с ночным сторожем Витькой, сколько со своими соседями и коллегами.

– А ну, стоять, гады! – радостно крикнул Витька и не зная зачем, совсем одичало взвыл на самой высокой ноте: – Всех порешу-у-у!..

Три фигуры над траншеей замерли. В воздух ударил тягучий выстрел Витькиной берданки-одностволки.

Верхнемакушкинцы проявили незаурядную смелость и прыть. Петр, не раздумывая, налетел на худого, кажущегося каким-то нескладным, вора. Он сбил непрошенного гостя с ног и навалился на него всем телом.

Витька отбросил разряженную и бесполезную берданку. Он сцепился с толстяком в кепочке, надвинутой на самые брови. По земле с грозным рычанием – рычанием исходящим исключительно со стороны верхнемакушкинцев до глубины души возмущенных чужой наглостью – покатались две пары борцов.

Иван Ухин невольно замедлил шаги… Ему, как чуть опоздавшему к месту схватки, по неписанным правилам любой драки, достался самый рослый вор.