Невинный для Темной Леди

С некоторых пор по ночам мое чутье стало обостряться до предела. Казалось, я слышал самую тихую трель полуночной птицы, едва уловимый скрип ветки на ветру.

А все потому, что каждую ночь на протяжении двух месяцев ко мне приходила она – Лора. Днем она тоже меня изводила, но ночью из привычной мегеры с поганым характером она превращалась в дьявола.

Времени с тех пор прошло всего ничего, а меня не покидало чувство, что жизнь свою, до краев наполненную разбитыми надеждами, болью и унижением, я уже прожил.

Даже если я выживу и выберусь отсюда, я всегда буду с ужасом смотреть на заходящее солнце и ненавидеть ночь.

Измученный бессонницей, обычно отрубался я незадолго до рассвета, чтобы через пару часов подскочить от противного голоса и следующего за ним удара кнутом по обожженному телу.

***

Следующий день начался как я и ожидал. Удар опалил плечо и заставил вскочить слишком быстро. Боль, не покидавшая меня ни на минуту, резанула изнутри, и я успел почувствовать, как растворилось пространство подо мной, прежде чем провалился в пустоту.

Несколько пронзающих насквозь ударов под бормотание ругательств вернули меня в из небытия, которого я так желал.

– …убью! – долетел до меня обрывок фразы.

«Лучше бы лекаря позвал. Может, тогда кто-нибудь за пару медяков и выкупил бы, невзирая на мою историю. Если я неправ в своих опасениях и Лора меня действительно отпустила», – вздохнул я про себя, но благоразумно промолчал.

Работорговец не тот человек, который позволит давать себе советы. Да и тратить лишний грош на раба с непонятными перспективами он не собирался, это мне было яснее некуда.

Жордино даже наполнить доверху миску похлебкой жалеет. Наливает до половины и вздыхает при этом так, словно вот-вот разорится.

«Не иначе как надеется пристроить меня в анатомический музей», – мрачно пошутил я про себя и мысленно выругался.

Жордино бодрее обычного направился по ставшему мне привычным маршруту. Я поспешил за ним в предвкушении, как сейчас подойду к колодцу и напьюсь холодной воды – самого желанного наслаждения, вкуснее которого ничего, кажется, в моей жизни и не было.

Чего-чего, а воды Жордино не жалел.