Заветы Велеса. Славянские мифы и сказания

Метелица уже качала прекрасного ребенка своего, и думала о том, что наговорили ей старухи, которых так боялись все в этом мире.

Не только люди, но и боги знали, как они неумолимы. Ни подарки, ни уговоры, ни упреки, ничто не могло помочь тогда, когда обрывали они нити, или говорили о тех бедах, которые случиться должны были. Как не ярилась Морена- богиня смерти, как не молила их Жива, только отмахивались они от богинь и делали свое делало, ткали неустанно нити наших судеб, узлы резко завязывали, чтобы испытания мы прошли, или вовсе обрывали их, а как без этого.

Красавица росла не по дням, а по часам, и вскоре в погожие теплые зимние дни она уже кружилась в чистом поле. И все, кто видели ее, замирали от восторга. Даже грозный Ний, повелитель подземного мира, от одного взора которого все живое умирало и обращалось в прах, даже он остановился и замер перед ней.

Испугалась Метелица, что заберет он ее в свой мир во тьму, и сгинет она там, но он вспомнил про свои огненные пещеры, в которых неустанно трудились неутомимые черти, усмехнулся и понесся дальше.

Успокоилась Метелица, но не надолго, потому что не только девушка подрастала, но и зима заканчивалась. И хотя мела она еще отчаянно, но силы были уже совсем не те, и все чаще Даждьбог выезжал на своей золотой колеснице, и хотя он еще не грел, но так ярко сверкал, что слепил этот мир. Снегурочка тянулась к нему, хотя и чувствовала беду.

А Метелица все чаще говорила мужу своему Морозу, что надо им в чертоги их зимние поскорее отправляться, потому что беда со Снегурочкой случится может.

– Но там никого кроме Позвизда и Кощея нет. Ты хочешь, чтобы красавица наша среди стариков этих оставалась.

– Пусть и среди стариков, но жива будет, упрямилась жена его

Ничего на это Мороз не ответил, только усмехнулся он, вспомнив глухого бога северных ветров, и жуткого Кощея, который и на него – то уныние наводил, а о ней, что и говорить.

А Снегурочка между тем появилась в заповедном лесу, и там, где тишина вчера стояла почти мертвая, Лель появился прекрасный, музыка полилась чудная. Распахнут был полушубок его, и так он прекрасен был, только на нее внимания не обращал. А она глаз с него не спускала, и странное волнение уже возникало в груди, необъяснимым и непонятным оно было, а потому страшило немного.