Заветы Велеса. Славянские мифы и сказания

И на рассвете, когда уже стали гаснуть костры на той стороне леса, куда они приходили все-таки, нельзя же совсем с лесом распрощаться, он зовет и влечет назад, Леший отправился туда, чтобы загасить костры и посмотреть, чтобы пожар не охватил этого мира.

А потом можно передохнуть немного, если здесь у чертей или там, у людей ничего такого не случится, но это бывают только редкие счастливые дни, когда все и тут и там покойно, обычные труды и заботы.

Но как же все-таки прекрасна эта жизнь, как она легка и неповторима.

Леший смотрел куда-то в даль и радовался тому, что видел вокруг.

Уже вместе с Живой исчез куда-то Велес, даже кот не заметил когда и куда они ушли – какая досада. Стали по своим болотам черти уходит и русалки спрятались на дно. Вот и еще одна чудная ночь завершилась, и никогда она больше не вернется. Но впереди вечность. Хотя какой она будет?

А Велес это знает. Он не знал – это точно.

Раставшая от страсти

Мела метель, и бушевала вьюга,

Срывая звезды дивные с небес,

И выла от уныния округа,

И содрогался заповедный лес,

Красавица, о, как она прекрасна, —

Шептали пряхи, улыбаясь зло,

– О, красота, судьба ее ужасна,

Бедняжке так тогда не повезло.

Это была самая лютая и самая страшная ночь в году.

Какая вьюга бушевала, кажется весь мир, и заповедный лес готов был сорваться с места и лететь в пропасть.

Не спали и ворчали только три пряхи, потому что именно в такое ненастье и должна была она родиться – прекрасная Снегурочка.

– Красавица, – усмехнулась старшая пряха, та, которая должна была обрывать нить судьбы, – только плохо все для нее закончится.

– Да уж, но разве у нее нет выбора? Ведь если она не влюбится, если она избежит встречи с этим красавцем, о ничего и не будет? – спрашивала младшая пряха.

А две другие только усмехнулись в ответ – не верили они в такое. Как может такая молодая и прекрасная отказаться от любви, от страсти? Где такое бывало, а уж когда заиграет Лель и появится Ярила и подавно, даже у таких старух от музыки и красоты сердца замирали и тряслись как листы на ветру. Только в их судьбах уже никаких страстей быть не могло, потому они и успокаивались быстро.