Жизнь и смерть князя Святослава. Князья и воины

Но разве в такие минуты бес мог оставаться спокойным и беззаботным и позволять совершаться такой несправедливости? Но сам он расправляться с ней не собирался, руки марать не пристало. Он тряхнул князя и шепнул:

– Ступай к Марии, а то поздно будет.

Он подчинился бесу, и бросился туда, словно стрела, выпущенная из лука. Он сразу же заметил фигуру над кроватью, он видел или чувствовал, что в руках у нее был нож. С ловкостью барса бросился к ней князь, и с такой силой швырнул ее на камни пола, что она грохнулась замертво, и успела себя поранить.

Мария окончательно пробудилась, но не могла ничего понять. Она смотрела то на Святослава, то на тело, похожее на куль с соломой.

– Я нарушил твой покой, эту падаль унесут сейчас.

– Она думала, что убив меня, займет мое место, несчастная, наложницей твоей станет, безумная, сколько их таких еще рядом бродит. Но и ты не будешь прыгать на всех подряд, может это тебя чему-то научит.

– Посмотрел бы я, как ты говорила, если бы не поспел вовремя.

– Велика потеря, – спокойно отвечала Мария, – не дорожу я вовсе этой жизнью, нечего мне бояться, наверное, у Ния в царстве тьмы не будет хуже.

Так они беседовали около трупа той, которая собиралась лишить жизни соперницу. Неужели он напрасно спасал ее. Но думал князь даже не о Марии, а о себе любимом.

Труп унесли слуги, больше напоминавшие не людей, а тени. Князь остался у нее, хотя она не просила о том.

Тайна исчезновения служанки никого не волновала, и осталось только привидение, которое могло являться и пугать невинных. Тетка же Танькина боялась даже спросить о том, где она осталась.

Она не смогла стать княгиней, хотя разве с Ольгой происходило не то же самое прежде? Откуда она пришла, прежде чем поселилась во дворце, кем была и кем стала?

И это привидение появлялось в комнате Марии, но причинить врага ей служанка не могла… Но такова жизнь, она никогда не была справедливой.

Глава 4 Призраки в ночи

Святославу редко снились сны.

– Думаешь, избавился от меня, княже. Не выйдет, я все одно буду с тобой, а когда басурмане твою голову снесут и чашу сделают, я первая из нее мед пить стану, но не за упокой твоей души.