Василиса всегда права. Волшебные хроники

– А ну-ка, с этого места подробнее, – встрепенулся и потребовал наш Горох. Его словно молния какая осветила изнутри, а потом громом немного пришибло, но отпустило.

Царю не интересно было знать, кто помер, упокойники теперь серого волка да Ния со Стрибогом, когда к ним на суд пожалуют, волновать должны, а ему, что волноваться, если их назад не воротишь. Ведь ни один еще оттуда не вернулся, после того, как на костер погребальный его положили, да прах развеяли по миру.

Кто женился, тоже не тревожило царя, коли свадьбы уже отгуляли, то и кулаками махать после свадьбы не стоит.

Хотя девиц, с коими был он и в лицо, не то что по именам не всегда помнил – сластолюбив был наш царь, но вдруг, что-то шевельнется в душе его. Тогда и можно будет на ребеночка взглянуть.

И в мечтаниях своих о великом потомстве, а кому, если не царю о нем заботиться надо было, он и не сразу услышал, что родила царица Марфа в ночь не мышонка, не лягушку, а прекрасную дочь, и ее уже Василисой и назвали, как обычно царских дочек тогда и называли.

– Кто дочь родил? – переспросил царь, что-то имя не особенно знакомо показалось. А ведь что-то екнуло в груди его, как только эту весть услышал.

– Да царица наша, жена ваша, кто же еще, – удивленно докладывал боярин Прохор.

Странный какой-то царь у них стал, ничего не видит, мало что слышит, так и до беды недалеко.

Но не осмелился боярин сказать этого, а мысли читать князь Горох, в отличие от Водяного, не умел. Потому и осталась у боярина голова на плечах почти случайно, от помыслов-то таких крамольных ее легко можно было и лишиться. А ведь и слететь могла запросто.

Но глаза царя уже так странно засверкали, закипятился так, что вокруг все и встрепенулись. Беда витала в воздухе и готова была громом небесным на их бедные головы обрушиться.

И что было им делать, если он так странно радуется, оттого, что наследник на свет появился.

– Так вот чего я не знал – не ведал. Так вот что он теперь стребует с меня, – сокрушался царь, и радовался, что и придворные его мыслей читать не умели.

– Проиграл, так проиграл – ничего не скажешь, – сокрушался он, словно не о новорожденном, а о покойнике донесли ему.

Слуги верные бросились за царицей молодой, решив, что она одна только успокоить его и может.