Тяжесть короны. Князья и воины

Надо и иные земли посмотреть, и там побывать. Не привык бес от скуки и серости изнывать, ведь, какими бы не были времена, многое люди сами творят.

А он уж постарается из ничего сделать что-то приличное, – так твердо решил Мефи. И уйдет он отсюда не с поражением, а с победой.

Четырнадцать веков в одном месте, кто бы мог подумать, что так все будет. Это он так сам для себя решил, а потом, когда победит Дмитрий на поле Куликовом, и русичи докажут, что они способны с татарами расправиться, тогда и уйдет он с сознанием исполненного долга.

А пока следовало как-нибудь устроиться.

В столицах мрачно и скучно ему показалось, все так серо и уныло было там, и отыскал он себе крепкое княжество – Галицко-Волынское, и самого сильного, молодого и красивого князя нашел, чтобы немного побороться и сопротивляться татарам. Не любил он татарву, хотя те и помогали ему часто, а теперь и господство его здесь утвердили. Дикие они, грязные. И ничего для них светлого нет, кроме похоти и визга звериного.

Нет у них ничего за душой, никогда не было и не будет. Он их в ад особенный отправлял, побочный, куда почти никто и никогда не заглядывал, находясь все время в русской его части. У славян слонялся он, там всегда было весело, шумно, забавно, с ними от скуки не помрешь. Но и то сказать – они были его детищем.

Но он знал, что как раз настал час для того, чтобы вместе с Даниилом направляться к хану в орду, да не раз ему еще туда и вместе с Александром проехаться придется.

Но Даниил – особенный случай, потому он волновался немного.

В глухом лесу среди прибрежных скал

Король угрюмый век свой доживал.

Он был печален, грозен был всегда,

Пусть снова обойдет его беда.

И сторонятся прежние враги.

Он шел к луне, не видя там ни зги.

И с Водяным о прошлом говорил,

А рядом волк отчаянно скулил.

И черный ворон, рассекая ночь,

Летел к нему, чтоб королю помочь.

Но, усмехнувшись, он молчал в ответ,

И так встречал на берегу рассвет.

И как носила милая земля,

Угрюмого, чужого короля.

Князья мирились и ругались вновь,

Их ненависть терзала и любовь,

И только он в заоблачной дали

Доказывал: все могут короли.

Пусть римский папа им войной грозил,

Узнав, что Даниил опять спесив,

А он все видел в призрачной дали,

Татарский плен, пожар родной земли.

Князь Александр, как вассал, нет раб,

Там изнывал от горечи и ран.

Отравлен будет ханскою женой.