Скифский камень. Мифы и сказания

Но царевич был странно одет, в явно греческие одежды. Это сразу же заметила Ника, насколько разными были у них костюмы. Это смутило и царя, который даже в их времени был давно мертв.

Но там, в этой зале сейчас они оба были еще живы – это и казалось настоящим чудом.

Пришельцы стали смотреть дальше.

– Отчего ты не весел, сын мой, – спросил царь строго, и тень радости исчезла с сурового лица. Он чувствовал, что сейчас прозвучит что-то важное и не приятное для него, такое он всегда чувствовал кожей.

– Я так долго жил у эллинов, привык ко всему, что там творится, не нравятся мне все наши обычаи, – растерянно говорил юноша.

Не только сам царь, но и все придворные, собравшиеся тут, переглянулись, стали тихо о чем-то переговариваться. Осуждение появилось на многих суровых лицах, но яростнее других был сам царь.

– Вот как, видно обычаи предков тебе не любы? – спрашивал он

– Зачем он сейчас им все говорит? – мучительно подумала Ника, наверное, так думали все ее спутники.

И только Пифия спокойно взирала на все происходящее, наверное, она все это видела не в первый раз. Ведь она могла возвращаться в любое время и снова посмотреть что и как происходило.

Но она отвлеклась от собственных мыслей, потому что продолжалось важное собрание, очень хотелось видеть, как это будет.

– Что же тебе не нравится сын мой? – вопрошал царь, – разве не среди нас ты родился, и как может не нравиться свое и нравиться чужое? Я не понимаю и никогда не пойму этого.

Но юноша словно не слышал угрозы в голосе отца, кажется он вообще ничего не боялся, словно за спиной его стояли и Агамемнон и Ахилл и готовы были его защитить.

– Пока я проехал по землям нашим, я снова видел жертвоприношение Молоху, и с трудом отбил прекрасную девушку у озверевших жрецов, – говорил царевич, – я снова видел наших ничтожных богов, жалких и беспомощных, сколько подарков вы не дарили им, если бы видели вы, каковы эллинские боги, как могучи и прекрасны они.

Они любят, страдают, сражаются, а не только пустыми и беспощадными глазами взирают на жертвы, которые им совсем не нужны, ничего они не могут и не хотят, зачем нам такие боги?.

Он замолчал в полной тишине, казалось, что было слышано дыхание тех, кто был в то время в зале.

– Зачем тебе это? Зачем ты восхваляешь чужое и порицаешь свое? – гремел в пустой зале голос царя, наверное, в тот момент он был похож на разъяренного Зевса.