Последняя битва Велеса. Мифы и сказания славян

Черти возвращались растерянные и взъерошенные и говорили о том, что даже если она и сквозь землю провалилась, то и там им ее отыскать не удалось. Под землей ее тоже не оказалось.

Лель в тот же вечер вернулся на небеса, потому что не мог он больше в мире, где украли музыку, оставаться. И не известно, что было в Ирии, только на земле больше музыки не осталось. И такое это лето унылое было и тихое, что порою даже раскаты грома им музыкой казались

– К беде тишина такая, – говорил Леший

– И раскаты грома не к добру, вон как громыхает, – вторил ему Водяной

Кикимора ругалась на них, чтобы они не каркали, просила, только каркай не каркай, а тому чему быть, того не миновать.

И с тех незапамятных времен и знали, что ничего хорошего не будет в мире, в котором украли музыку, и если в самый разгар лета только гром и громыхает, этот мир точно обречен на беду.

Так вышло, что только и успели они запомнить грустную песню Леля, и была он о любви Купалы и Костромы, о костре, ставшем пепелищем, да о болоте жутком, где навсегда и остались влюбленные.

И первая грустная песня,

О брате влюбленном звучала.

И страшные страсти воскресли,

Когда темнота наступала.

Повторял кот на все лады потом, и страшно злилась Яга. Ей совсем не нравилось то, что он вот так ко всему относился. Но спорить с упрямцем было бесполезно.

– А я – то что, – говорил он ей, – то твой любимый Лель пел, я запомнил и тоже решил попеть немного, ему можно, а мне нет?

– Он был и сплыл, в Ирии своем развлекается, а ты тут нас извести решил, – не сдавалась Яга

– А я под твою дудку плясать не собирался, другой песни мы послушать не успели, тогда может, все не так страшно бы было.

Но чтобы они не говорили и не делали, случилось только то, что случилось, и тут ничего больше переменить и нельзя было.

Так и жили они тогда, в те последние весны, а потом… Потом наступила осень, как и положено было ей.

Глава 11 Танец Живы в финале осени

И первый снег и листьев желтизна,

Когда нагрянет осени стихия.

И сбросив свой наряд, кружит она,

О, Жива, Жива, как мы славно жили.

Но вот уже Кащей в свои объятья

Берет весь мир. И яростный старик

Швыряет снегом, и едва ль понять нам,

Как странно светел и печален миг.

И лишь она, обнажена сегодня,

И отдает последнее тепло.