Чурила и Соловей Разбойник. Волшебные хроники

Он почувствовал, что вот сейчас самое главное и выяснится, но тот упорно молчал, отпирался.

– Нет, ты мне скажи, кто такой Чурила, хватит нам гадать да выяснять, мы должны знать это точно.

Соловей говорил от имени всех лесных жителей.

И, наверное, они так и остались бы в неведении, если бы из чащи не появился медведь, который не был никаким медведем на самом деле. А потому он и заговорил человеческим голосом:

– Что же ты молчишь, братец, али Перуна боишься, так это давно всем, кроме твоего Соловья ведомо, это мой сын, вот и вся загадка.

Ничего не ответил ему Стрибог, махнул рукой и улетел прочь, не прощаясь, как он привык это давно делать. Да и что тут объяснять.

Пока Разбойник успел опомниться, пропал и сам Велес, и ему казалось, что тот ему только померещился, но по ропоту чертей, коих тут было немало, он понял, что ничего ему не мерещилось, что Велес был, и тайное теперь стало явным.

– Ну что же, – разочарованно вздохнул Соловей, – мы хотя бы знаем правду, а то гадай тут да соображай.

Трудно сказать понравилась или нет эта новость самому Чуриле. Он напряженно молчал, слишком напряженно, наверное, ему больше хотелось оставаться сыном Соловья и внуком Стрибога, но чтобы не навлечь гнев бога всего живого, он и молчал озадаченно. Прикидывал, что врагом его станет теперь навсегда Перун, и в том самом бессмертии долго ему маяться придется. Да и сам Велес, хотя он его и не бросил, конечно, но особой радости тоже не проявлял, как-то равнодушен был и отстранен.

Глава 25 История страсти

А тут и появился кот Баюн. Скорее всего он появился значительно раньше, но перед ними уселся в тот самый момент, кто если не он должна был рассказать эту сказку- быль, о том, как и почему случилось то, что случилось.

– Да все было не так и сложно, – издалека начал кот, – был у Лады —ладушки нашей перстень волшебный, стоило ей только коснуться чела кого-то и все, он и сам страстью пылал и других тут же заражал.

Досталось от нее и Велесу еще в младенчестве, вот потом все за ним так и бегали и носились с ним. Ну а как подрос бог всего живого, так и вовсе стал он звездой негасимой для всех.