Свадебный переполох для графа Вракулы

Отвернувшись от добропорядочных и не очень граждан, я достала документы и расправила лист с королевской печатью, но не передала его стражнику для ознакомления, а так и держала на вытянутой руке, давая возможность всем любопытным ознакомиться с его содержанием.

– Руками не трогать, – предупредила я, стоило только торговцу потянуться к бумаге грязными пальцами.

По мере того, как стражник зачитывал содержимое документа, его глаза становились все шире, а сам он – все бледнее. В конце концов он и вовсе слегка покачнулся.

Ну или от переизбытка чувств.

– Ваше Сиятельство… – тихо проблеял стражник, попытавшись неловко поклониться, но сначала задел своим тылом оторопевшего торговца орехов, а потом едва не снес кучки моих ценнейших орехов своим шлемом.

Взволнованные шепотки тут же прокатились по рядам, нарастая до гама. На меня смотрели как на дракона, заявившего посреди столицы, что дань берет исключительно девственницами.

Вновь ослепительно улыбнувшись, я убрала бумагу и милейшим голоском поинтересовалась:

– Орехи покупать будете?

Орехи у меня не только купили, но и вовсе раскупили, расхватали, даже не давая как следует упаковать.

Я тоже должна была улыбаться и выполнять заученные команды, то есть отвечать на приветствия и поклоны, но единственное, чего мне сейчас понастоящему хотелось, так это сбежать.

Как-то я не имела желания, чтобы в этот памятный день меня разорвали на сувениры. А такие опасения вполне имелись!

На расстоянии десяти шагов меня дружной толпой провожали до управления, где находился кабинет градоправителя, тюремные камеры и пункт городской стражи. Стоило мне остановиться, как толпа тоже замирала, едва не падая благодаря тем, кто шел позади и вовремя затормозить не успевал.

Полюбовавшись на это восторженное столпотворение, я продолжила путь, но не успела еще дойти до центрального входа в здание, как навстречу мне выбежал градоправитель.

Конечно, выбежал – это громко сказано.

Протирая платочком блестящую вспотевшую лысину, мужчина средних лет тяжело дышал, опираясь на дверной косяк, замерев в проеме. Причем сначала выглядывало его круглое, как барабан, пузо, обтянутое вполне себе приличным камзолом, а уже потом он сам целиком.