Нужна женщина – настоящая

Этот мужик явно привык к частому сексу.

Огромный, с темно-розовой головкой и стволом увитым темными венами-корнями. Я вряд ли бы смогла принять его в себя, не то, что в рот.

Но я хочу. Очень хочу стать просто игрушкой для этого властного мужчины. Хоть на краткий миг забыть об ответственности и ощутить себя вещью.

Внутри разум поглощают инстинкты. Боже, да я же животное. Передо мной был мужчина. Шикарный. Богатый, сильный, с огромным членом, что так и просится в рот.

Я обхватываю ствол двумя ладошками, пальцы даже не смыкаются, я с удивлением обнаруживаю просвет и наблюдаю, как они поглаживают фаллос, то вверх, то вниз.

Все тело наполняется истомой страсти. Я так хочу, чтобы этот зверь так же мерно скользил во мне, разрывал надвое все мои чувства.

Его рука гладит мне уложенные в хвост волосы, а затем их распускают. От чего мое дыхание только учащается.

Ох, ох, как же это хорошо и сладко.

Если он сейчас и на кулак намотает… я просто сойду с ума.

Намотал, о Господи, намотал и одновременно приближает свое лицо к моему.

– Член надо сосать. Подрочить я могу и сам.

– Поняла, – послушно киваю я и сразу смотрю вниз. Он двигает мою голову к вздыбленному как стрела члену.

Я лижу головку, обвожу языком по кругу и начинаю открывать рот шире, чтобы обхватить его полностью.

Когда я с трудом насаживаюсь на орган, мужчина шумно выдыхает и стискивает мне волосы крепче.

– Глубже, Олеся Романовна.

Я повинуюсь. Не могу иначе. Когда с тобой говорят таким голосом, отказывать нельзя.

Я втягиваю носом пьянящий мужской запах с нотками сандала и заглатываю член чуть глубже.

Его рука находит мою грудь и мнет как тесто, то одну, то другую. Его член во рту, его рука на груди… Все это вызывает такой мощный приток желания, что я выстанываю и провожу еще языком по обе стороны от ствола, задевая уздечку.

Прохор Петрович дергается и чуть поддается наверх бедрами, от чего член входит глубже.

Сосать я привыкла.

Так уж вышло, что это стало единственным видом секса мне доступным с мужем.

Но член мужа маленький, почти в половину меньше, чем у Прохора Петровича.

Я это к чему? К тому, что горло у меня рабочее, и могу я брать глубоко без рвотного рефлекса.

Прохор это оценил.

Вздрагивает и отпускает, к сожалению, мою грудь, вцепляется в волосы.

– Умница, – хвалит он сдавлено.