Ком глистов

Страх, господин незнакомец, это самый странный феномен, который я встречал в своей пока что короткой жизни. Люди боятся чего угодно. Моя лучшая подруга боится гусей. Ну, знаешь, я и сам их недолюбливаю, но чтобы испытывать ужас при их виде, это. Странно. Но я тебе об этом и говорю. Очень странно. Сломанные сандалии мокрая подошва бултыхалась по лужам. Очень странно. Или например вот какое дело. Некоторые люди боятся открытого космоса. Смотрят в небо, и на них начинают давить эти тяжелые тяжелые небеса. Знаешь, как это неприятно.

Не знаю и не хочу знать, сказал герой. Веди меня к великой матери, больше мне ничего от тебя не нужно.

До чего же это все странно. Еще недавно я сидел в своей лаборатории и отгадывал шарады нового ДНК петрушки. Вот до чего дело дошло. Петрушка растет в перевернутом варианте. То есть, как сказали бы наши политики – отрицательно растет. ДНК закручено в другую сторону. Это приводит меня к мысли о том, что сами по себе реакции как бы развернуты по сравнению с нормальными.

И что мы имеем в итоге. Да ничего мы не имеем в итоге. Вся жизнь вокруг – борьба за вы-жи-вание. Либо есть второй вариант. Некоторые млекопитающие. Язык не поворачивается назвать их людьми. Некоторые млекопитающие просто хотят расслабиться и умереть, попивая напоследок шато-мерло, или как его там. Гнусность.

Стена холодная и липкая. Я даже не знаю, сколько мне еще спускаться вниз. Я посмотрел себе под ноги и крикнул. А.

Звук моего голоса, отскакивая от кирпичной кладки, спускался ко дну, но так его и не достигал.

Не достигал. Не достиг. Не достичь. И я, все еще не понимая, где нахожусь, продолжил спуск.

Однажды, давным-давно, я спускался к великому адронному коллайдеру. Тогда еще не было разделения. Ох уж этот прекрасный мир до разделения. А я тогда жутко негодовал по поводу того, что президент соседний страны вторгся в африканские прерии и бомбил местных жителей грязными бомбами. Но сейчас я понимаю, что все это мелочи. До разделения мы жили прекрасно.

Лично я пил вино, игрался с невозвратными катонами и в перерывах гулял по набережной. Теплое и пронзительное время.

И брат был все еще жив. Ну а сейчас. Но что поделаешь. Жизнь есть медленный переход из бытия в небытие. Каждая секунда является точкой необратимости. И сейчас эта точка поставлена посередине черной пропасти. Или не по середине. Честно сказать, я не знаю. Может быть, я только в самом начале этой лестницы. Или уже приблизился к финалу. Не знаю.