Жена моя…

– Кутузов исподлобья посмотрел на заезжую выскочку и ехидно сказал: «Вы, мадам, можете, и призрак считать за версию и гоняться за ним на досуге».

– О чем это вы?

– Коллеги, давайте, по существу! Глеб Аркадьевич, расскажите еще раз, как все было.

– Я расскажу. Но кто сейчас ищет моего внука?

– Все ищут, вы же знаете, что вся полиция на ногах, ДПС…

– Я проснулся от звонка Нины, сложно было разобрать вначале, я даже подумал, что голос не ее: «Папа, скорей приезжай! Я вижу Тоску в нашей ограде! – Сейчас приеду! Кто в ограде? – Она пришла за мной.

– Что за бред? – Поморщился Кутузов.

– Согласен! Бабья дурь. Но она была страшно напугана.

– Вы мигом подъехали и …?

– И тишина, ворота настежь, дочери нигде нет… Зашел, зову ее, в доме нигде нет света, двери настежь, заглянул, позвал – никого, оглянулся, во дворе сарай – тоже настежь, зашел – темнота, окликнул – никого. Достал сотовый – ей позвонить…

– Позвонили?

– Услышал звук ее телефона из глубины сарая, откуда-то снизу.

– А свет не пробовали включить?

– Не было нигде света. Или авария на сетях или что-то случилось у нее на усадьбе.

– Аварии не было…

– Я позвонил вам, в «скорую». Побежал к машине, чтобы подъехать к погребу и осветить его.

– Ничего на улице не заметили?

– Ничего! Хотя…

– Что вы сейчас вспомнили?

– Нет! Ничего и никого я не видел! – Воронин обвел взглядом всех присутствующих.

– Как вы поняли, что … – Кутузов закашлялся, – что ей нельзя уже помочь?

– У Ниночки были широко открыты глаза. Она лежала с открытым ртом в очень неестественной позе. Г-г-голова лежала в жиже. Мерзкой черной жиже! – Воронин терял самообладание.

– Она лежала в собственной крови, – уточнил Сомов, заместитель Кутузова. – Мы приехали буквально минут через десять после звонка Глеба Аркадьевича.

– Тачук – это она по мужу? – переспросила Любовь у Больцова.

– Ага, бандеровец недобитый! Хорошо, что выгнала этого гарного хлопца! – неожиданно встрял Сомов.

– Позвольте, что вы такое говорите? Что вам сделал Степан Тачук? Что за предвзятое отношение к задержанному? – возмутился Больцов.

– Прошу меня извинить! – Привстал с места Сомов, прижав руку к широкой груди.