Юноша и Зверь. [история чёрного серебра]

Только никак не пойму – за что…

– Да просто он знает, что ты не такой уж бездарь и надеется, что одумаешься.

– Я бы одумался! Если бы это к одной только математике относилось. Как ни крути – уж лучше бездарем…

И Саша принялся за чай и пироги с лимоном.

Антон скользнул взглядом за окно. Там была холодная, усталая городская весна…

– Зима кончилась… Так скоро… – обронил он вдруг.

– А ты не знаком с тем господином?

– С каким?

– Ну с которым я сегодня столкнулся!

Антон отчего-то помедлил с ответом.

– Честно сказать, не знаю. Да нет! Уж очень похож он на одного моего дальнего знакомого, только и всего.

– Что же ты у него не спросил?

– Пустое! Того человека и в Петербурге-то быть не может. Да и неловко было просто так подходить.

Саша закивал:

– И взгляд у него какой-то странный.

– Да мало ли странного народу ходит по Невскому. Да еще в пятницу.

– Ага… – легко согласился Саша и вдруг побледнел.

– Что с тобой? – нахмурился Ижевский.

– Антон, миленький, сегодня ведь пятница?.

– Александр Дмитриевич, как же вы вовремя! Они только сели.

Страшнее этих слов горничная Лизонька не придумала бы, даже если б захотела. Саша ведь начисто позабыл, что нынче вечером на ужин были приглашены Барятовы. На его взгляд – препротивнейшие люди, но Алексей Иванович Барятов приходился Дмитрию Петровичу, Сашиному отцу, давним, закадычным другом.

– Папенька сильно серчал? – шепотом спросил Саша, торопливо скидывая шинель.

– Не больше обычного, – пожала Лизонька плечами, но взгляд все же отвела в сторону.

«Значит, после ухода Барятовых, будет мне на пряники», – подумал гимназист.

Как ни спешил он в гостиную, а возле зеркала приостановился. Взъерошил волосы пуще прежнего, из-под ворота гимназической куртки выдернул край белой сорочки, пару раз ущипнул себя за и без того вспыхнувшие румянцем щеки и пробормотал как бы для пробы:

– Ох, и спешил я, папенька! Ох, и спешил…

За столом у Кононовых в тот вечер собралось шесть человек.

Алексей Иванович Барятов, в противоположность Дмитрию Петровичу, был полного, почти тучного сложения. Супруга его, Вера Прокофьевна, дама говорливая и улыбчивая, тоже была весьма дородна.