Хроники Нового Вавилона

За его спиной, прежде чем сомкнулись створки, претор заметил полутемное помещение, полное горячих, белесых паров, а за ними – что-то громадное, блестящее, выпуклое, похожее на котел.

Решив, что определенно не хочет видеть дальнейшее развитие событий, претор вышел прочь. Ожидавший за дверью охранник смиренно и молчаливо последовал за хозяином. Уже когда они подходили к концу коридора, до них донесся крик Вальтера Корфа.

20. Рассвет

Легко и быстро поезд несся вперед. Из-за темноты тоннеля иногда даже трудно было понять, что он вообще движется, а не стоит на месте.

Хэзер долго дремала в широкой, теплой кровати, всем телом прислушиваясь к мерному гулу. Окончательно проснувшись, она набросила халат и вышла из-за высокой ширмы отделявшей спальную часть вагона от кабинетной.

Претор сидел за столом над ворохом документов, но смотрел не на них, а в черное окно.

– Скоро мы выедем на поверхность? – спросила Хэзер. – Все же не по себе ползти так, под землей.

– Мы очень высоко над землей, – напомнил претор.

 – Но на уровне поверхности Вавилона мы окажемся примерно через четверть часа. Прости, что не смогу провести с тобой все две недели.

– Ничего. Я рада и трем дням. А то место, куда мы едем, действительно настоящий Эдем?

– Оно именно так и называется. Очень тихое, живописное место. О нем знают лишь немногие, так что лучше не рассказывай о нем никому в Вавилоне.

– Эдем в Вавилоне! – мечтательно проговорила Хэзер, подходя к МакКлелану и кладя руки ему на плечи. – Какой красивый анахронизм.

А яблони там есть?

– Конечно. И даже плодоносят дважды в год.

– И цветут… – продолжила Хэзер одними губами.

Вскоре действительно впереди забрезжил свет – вначале он просто будто бы обволакивал короткую гусеницу поезда претора, а затем озарил ее целиком. Поезд мчался к рассвету.

В самом Вавилоне было еще сумрачно – громоздкие здания жались одно к другому, отнимая у соседей клочки солнечного света.

Джейсон не спал всю ночь, хотя, мог бы почивать сном праведника – таковым его и представляли все газеты, таблоиды, все сплетни Вавилона.

Несчастный, невинный, голубоглазый принц, чей разум был смущен змеем-искусителем. Что ж, в данный момент его разум действительно был смущен – он не знал, что именно делать дальше.

Он заверял Лефроя и Грево, что представления не имел о политической подоплеке Ложи Сераписа. Чушь! Конечно же, имел.

Он клялся, что готов отречься от всех идей Ложи, что готов предать Вальтера Корфа.