Когда овцы станут волками

Гулкий деревянный настил раскачивается. Нагромождение контейнеров надвигается на следователя, оставленного наедине с темнотой/мыслями/запахом запустения.

В голубом контейнере (ближе к гудящему корпусу баржи) свалены пульсары, крохотные передатчики для выхода в поток. Целое состояние, если так посмотреть. Далее. Далее. Ничего интересного. Десять минут прочёсывания захламлённого трюма. Ничего.

– Слушай, приятель, – говорит китаец. – Так мы до вечера будет тянуть. Может, пойдем отсюда?

Фролов молчит. Пространство наседает на него, клаустрофобично, мрачно.

Но через секунду китаец щелкает пальцами и включает неяркую подсветку. Очки сразу же отключают ночной режим.

Перед Фроловым вырастают грубые деревянные ящики, они маркированы трехмерным изображением ярко-оранжевых апельсинов.

– Настоящие? – говорит следователь.

– Ага. Самые. С Турции привез для… как их там?

Фролов коротким движением руки раскрывает описание.

– Старлинк?

– Точно. Башляют они хорошо. Вот я и забираюсь разок в пару месяцев на ту сторону Черного моря… Ты, наверное, ни разу, да? не пробовал ни разу настоящих апельсинов?

Конечно, Фролов никогда их не пробовал.

Это большая редкость для нового мира, прополотого взрывами вакуумных бомб, где мертвая земля набита болезненными прыщами нейрогазовых полостей.

Старик Лу с кривой ухмылкой (что в ней кроется? Фролов не понимает, мысли спутаны, и Лиза… Лиза… везде, всегда…) протягивает яркий плод, покоящийся на сморщенной ладони со сбитыми костяшками.

Настоящий апельсин, выращенный под теплым безбрежным небом.

– Попробуй, – говорит старик. – Я же вижу, что хочешь.

Фролов берет в руки оранжевое солнце… бережно, будто хрупкое живое существо, неловкое касание к которому обещает гибель. Следователь приближает апельсин к носу, чувствует сладкий, чуть ли не приторный запах чистой натуральности… Потоковая капсула, да, скрупулезно передает запахи и вкусы, но этот запах…

Рядом щелкает короткий разряд тока, и грузный трюм наполняется вонью жженого мяса.

– Крысы, – говорит китаец. – Они здесь повсюду.

Фролов кладет апельсин в широкий карман, проходит дальше, вглубь полутемного места. Биение его сердца ускоряется, когда он замечает у самой кормы стройный ряд контейнеров, так похожих на тот, в котором…

Маркировки нет. Очки молчат. Синие линии на корпусе выпячиваются в темноту.

Следователь оборачивается к старику. Тот меняется в лице, кривая ухмылка испаряется с морщинистого лица.