Исчезновение золотой курицы, или Держите меня семеро!

– С чем пожаловали? – прошамкал старик, входя в избу. – Извиняйте, угощения нету у меня, сам с хлеба на воду перебиваюсь.

– А бабка-то твоя где? – осторожно поинтересовался Волк, проследив глазами, как тот прошел к большому сундуку и плюхнулся на него.

– Дык, померла бабка третьего дня, – и всхлипнул. – А мне без нее теперича и жисть не в радость.

Настя шумно выдохнула. Да уж, не ожидала она такого.

– Извини, дед, – Волк подошел к старику и похлопал его по плечу. – Мы тогда пойдем.

Старик утер лицо рукавом, огляделся растерянно, будто впервые видел свою избу, а потом решительно выпятил бороду.

– А чего приходили-то? – подозрительно спросил он. – Воровать у меня нечего, все, что было, до вас украдено.

– Курицу мы ищем волшебную, – хмуро буркнула Настя, чувствуя, как настроение окончательно скатывается до отметки «бешеный гризли».

Это, получается, царь играет в карты, пьет и гуляет, в то время как деревенские простые жители живут в лачугах и носят лапти? Еще и последнюю курицу изъял, гад такой! Да его не в жабу, а в какого-нибудь гада надо превратить! Сжав кулаки и кипя от возмущения, Настя сверкнула глазами на деда.

– Кура моя, – тот снова всхлипнул. – Я ж ее вот такусенькую, – он показал пальцами размер спичечного коробка, – за сараем нашел! Положил в шапку, да рядом с чайником пристроил. Думал, подохла, доходяга, к утру, а она выжила! И нестись как начала, я сразу понял, что с яйцами не то что-то, не варятся, не бьются! Бабка-то моя говорит, мол, давай, Сидор, продавать их будем, да хоть избу справим себе под старость-то лет, а я нет, не отдал, хотел скопить на дворец не хуже царского! А теперича мне и дом-то не нужен без бабки моей! Лягу да помирать буду.

Закрыв лицо руками, старик затрясся телом и зарыдал тоненько, жалобно, надрывно.

– Ну ты не плачь, дед! – скрипнул Вовка зубами. – Найдем мы курицу твою, вернем тебе, избу справим или дворец, как ты хотел. Хоть поживешь как человек напоследок. Дети-то твои где? Бросили тебя?

Старик шумно высморкался в большой платок, сложил его аккуратно в карман, а потом глянул на Волка.

– Один я, сиротинушка горемычная. Не дал нам бог с бабкой детей. Уж как она молила, уж что только не делала – и пиявок к себе прикладывала, и траву пила, и к иконе какой-то ездила, а все одно – деток не случилось. Правда, Колобок у нас был лет десять назад, да и тот не дитем оказался, а пройдохой – умыкнул колечко мое медное, обручальное, да и был таков.