Исчезновение золотой курицы, или Держите меня семеро!

Он начал догадываться, что не простая девка крестьянская перед ним, а сама Баба Яга пожаловала.

– Это… – вскочил он и метнулся к красной двери. – Вы туточки побудьте, я сию секунду. Одна нога там, друга там… То есть, тут!

Проводив его взглядом, Настя вздернула бровь и ухмыльнулась, глядя на Волка.

– А ты тут любезности разводишь! – произнесла она низким голосом.

Тихое шебуршание за спиной возвестило о том, что посетители, ожидавшие своего часа, решили, что сегодня они к царю не хотят, да и вообще дело-то не срочное, может и обождать с месяцок-другой.

Вышедший через минуту секретарь с удивлением оглядел пустую приемную – ни единой души, окромя Яги с Волком, не осталось.

– Прошу! – распахнул он двери. – Царь-батюшка ждет вас!

Настя вошла в распахнутую дверь вслед за Волком и огляделась. Кабинет царя напомнил ей деканат родного института, в котором она когда-то училась. Времена были советские, застойные, никаких новомодных отделочных материалов и в помине не наблюдалось, зато стены были обиты деревянными рейками, на окнах тяжелые бархатные шторы винного цвета, у окна же массивный стол, а за столом всегда присутствовал декан – товарищ Ершов, мелкий, лысенький, неопределенного возраста мужичок с сальными глазами, про которого говорили, что зачет студенткам по предмету у него получить можно было через пять минут позора.

Обведя глазами царский кабинет, Баба Яга поразилась – столько лет прошло, а поди ж ты, помнит до мельчайших подробностей, будто вчера было, как влепила нахалу пощечину за руку под юбкой и была отчислена из института.

– Добро пожаловать, гости дорогие!

Видимо, предупредил секретарь, что не простые посетители явились, потому и всполошился этот одуванчик, потирая ручки и расплываясь в улыбке, еще не видя, кто зашел.

– И тебе, царь-батюшка, здравия! – слегка склонил голову Волк, с любопытством оглядываясь тоже. – Только не в гости мы, а по делу.

– Ой, а кто ж не по делу? – притворно вздохнул тот в ответ, выходя из-за стола.

Одет он был в широкие красные шаровары, рубаху, подпоясанную вышитым кушаком, на ногах – коричневые сапоги, эдакий свой человек, даром что царь. Но хитрые глаза из-под кустистых бровей говорили, что не так-то он прост, как кажется.