Иллюзии. Новеллы

Дорогостоящая телеграмма, состоящая всего из двух слов, молнией полетела в Японию:

– О! Нэнси…

А в последовавшем за ней письме говорилось:

«Ты рядом со мной сидишь на скамейке. Лучи вечерних сумерек облачают в пасторальный наряд Люксембургский парк. Листва величественных каштанов, словно соучастник, скрывает нашу близость. Один за другим я перебираю твои кукольные пальчики: один, два, три, четыре… Снова и снова… Бесконечно… Провожу ими по своим усам, касаюсь игриво твоими острыми, как у котенка, ноготками своих зубов.

«Корреспондент» удивился. Ему было трудно дышать от богатства словарного запаса, вызывающей силы предстающих перед глазами картин. Его собственная литературная жилка затрепетала и вопреки его воле втягивала его в игру:

– Замолчите, Паскаль! Вы туманите мой разум! Прекратите свои ласки! Вы сводите меня с ума.

Какая тактическая ошибка! Через неделю Паскаль Лоренс перешел от пальцев рук к пальцам ног. От локтевой впадины к «пьянящему аромату, источаемому ее подмышечной розой».

Через две недели его поцелуи уже достигли ее чувственного затылка, ее лебединой шеи, блуждали по атласным дорожкам вокруг округлости оголенного плеча, спешили к самой крайней линии ее декольте, взбирались с изящных лодыжек на хрупкие коленки.

Через три недели она спала на его полуобнаженной груди, обвитая своими, как у феи, волосами, чей шелк укрывал их общие сны.

Месяц спустя, их единение было таким, что для читателя, который не отслеживал в строгой последовательности эволюцию писем Лоренса, последние страницы выглядели, как высший образец беллетристики в манере «Тайных сонетов».

Когда он полностью ее раздел, Китаогитсуми внезапно спустился на землю. Он позвал жену и с полной свирепостью интеллигента, только что ставшего разнузданным грубияном, залепил ей две сокрушительные пощечины, объяснение которым ей пришлось долго ждать.

*

Это наказание было тем более чрезмерным, что в течение последующих недель письма больше не приходили. У Паскаля Лоренса случился первый апоплексический удар.

*

К счастью, он выздоровел. И после необходимого для восстановления перерыва переписка возобновилась. Более спокойно. Более пространно. Очевидно, Лоренс осознал тщетность своих грез, отсутствие возможного выхода.