Лес душ

На старом эвейвианском языке, которому обучают лишь рейвинов, эти слова означают «пепел». Саенго сказала мне, когда он впервые назвал меня так. Так переводится моя фамилия, Ашвин, которая на самом деле не является даже настоящей эвейвианской фамилией. Монахи нарекли меня так в приюте, тем самым говоря, что я ничто и мой род никто.

Однако, если не считать оскорбления, он глупым образом признался в том, что я отчаянно хотела узнать, когда только прочла записку: Кендара еще не назвала имени того, кто станет ее официальным подмастерьем.

Пока что я еще ничего не упустила, пока что я не проиграла. Пока что.

– Ей плевать на все это.

– Разве? – он оглядывает меня с ног до головы. – Ты костлявая пустышка без настоящего имени и без будущего. Я уже семь лет пытаюсь убедить тебя сделать всем одолжение и воспользоваться уже этим кинжалам, вонзив его в свою же глотку. Когда ты наконец осознаешь? Никто не станет по тебе скучать.

Мне чудится, что моя челюсть готова треснуть от напряжения, с которым я стискиваю свои зубы.

Но я держусь, не двигаюсь, потому что если я двинусь, то воткну свой кинжал в глотку Джоньи здесь и сейчас. Пока он наливает и пьет мой чай, я медленно выдыхаю через нос и судорожно пытаюсь расслабить тело, мышцу за мышцей.

Стулья царапают потертый деревянный пол. Я поднимаю глаза к углу, где те самые трое мужчин теперь уже стоят. Они проходят мимо нас, склонив головы. Потом последний вскидывает голову, и его глаза, скрытые под тяжелым капюшоном из скрученного шарфа, находят мои.

Я замираю. У него горящие ало-красные глаза пламенителя, шамана, повелевающего огнем.

Между его пальцами проскальзывают искры. Лишь благодаря своим инстинктам я подскакиваю с места вовремя, за долю секунды до того, как мой стул вспыхивает, объятый пламенем. Я падаю на пол, а затем тут же ныряю за центральную платформу для выступлений артистов.

Мой пульс учащается. Рожденный шаманом, разгуливающий на свободе по землям Эвейвина? Невозможно. Королева посадила их всех за решетку.

Однако если бы один каким-то образом сбежал из своей тюрьмы, то скрывался бы. Этот, должно быть, ньювалинец, шаман из Ньювалинской империи. О, Сестры, что же он тогда делает в Эвейвине?

Все перед моими глазами горит красным и расплывается. Боль в ногах внезапно отходит на второй план, я размахиваю своим кинжалом, готовая отразить удар, вглядываясь в огонь перед собой.

Пламя расползается по залу. Столы и стулья вспыхивают как спички.