Железный цветок

Однако аптекарь даже не смотрит на нас, быстро записывает что-то в гроссбух и возвращается к своему занятию.

Молча вознося благодарности, – вот ведь какой рассеянный и нелюбопытный аптекарь попался! – мы с Тьерни быстро завязываем мешки, покрепче запахиваем тёплые накидки и выходим из магазинчика. Холод тут же кусает нас за щёки, а наше дыхание повисает в ночном воздухе облачками пара. Ссутулившись, мы шагаем против ветра обратно к университетским корпусам.

– Нам туда, – показывает Тьерни на проулок на другой стороне выложенной брусчаткой улицы.

 – Я всегда так хожу.

Мы торопливо идём к тому самому проулку, прячась от ветра за медленно катящим фургоном, нагруженным деревянными бочками, и огибая по дороге группу альфсигрских эльфов. Не глядя по сторонам, я следую за Тьерни, мечтая поскорее спрятаться от ледяного ветра.

У самого поворота в проулок на железном крюке болтается единственный фонарик, бросая золотистые отблески на стены и брусчатку. Однако стоит нам с Тьерни сделать всего несколько шагов по улочке, как мы в ужасе останавливаемся.

Каменные стены исписаны кроваво-красной краской со зловещими потёками.

СМЕРТЬ ИСЧАДИЯМ ЗЛА

ЭРТИЯ ДЛЯ ГАРДНЕРИЙЦЕВ

ВЕРНЁМ ЗАПАДНЫЕ ЗЕМЛИ

И огромная пятиконечная звезда благословения у последнего слова. Пять концов – пять линий силы: земля, огонь, вода, воздух и свет.

Мы с Тьерни стоим, молча уставившись на стену. Меня пробирает ледяной озноб, и вовсе не от зимнего холода. Каждое слово на стене бьёт невидимым кулаком тех, кто мне особенно дорог.

– О Древнейший, – наконец выдыхаю я и оглядываюсь на Тьерни.

Она даже не побледнела, а посерела, её кожа мерцает серо-зелёным цветом.

– Вниз по спирали, всё хуже и хуже, – угрюмо произносит она, не скрывая страха. – И даже быстрее, чем мы надеялись.

Она права. С тех пор как Совет Верпасии большинством голосов (гарднерийцы давно получили в Совете большинство) утвердил новые законы и правила, случаи агрессии со стороны гарднерийцев участились.

Да и в университете не обошлось без перемен: официально разрешена и даже поощряется сегрегация студентов, в общежитии больше не требуют селить вместе студентов разных рас, а в архивах вычищают все тексты, которые Совет Верпасии сочтёт «враждебными по отношению к Гарднерии или Альфсигроту». Некоторые университетские газеты попытались выступить против нововведений, но вскоре их закрыли, а их сотрудников уволили или исключили из университета.