Мост Дьявола

Они обсуждали Лиину – достаточно громко, чтобы она могла слышать их.

– Если бы она не попыталась так глупо блокировать меня, то не упала бы и не вывихнула лодыжку. Она сама виновата… Даже не знаю, почему ее взяли в команду.

– Может быть, тренер пожалел ее.

– Жаль деточку? Наверное, ей нужно попробовать танец живота.

Смех.

– Эта неуклюжая корова скоро переломает себе ноги.

– А ее отец еще и обвинит меня, что я заблокировала ее!

– Эй, он же с…ный водитель автобуса. Что он может сделать? Подать в суд?

– Он страшный.

Смешки и хихиканье сопровождали девочек, выходивших из спортзала. Двери медленно закрылись.

Я посмотрела на Лиину с сильно бьющимся сердцем. Она молча хрустит картофельными чипсами и смотрит прямо перед собой, словно в блаженном забвении.

– Ты в порядке, Лиина?

Она кивает, не глядя на меня. Я замечаю темный синяк у нее на запястье, другой на предплечье.

– Ты упала?

Она удивленно косится на меня.

– Я… просто поскользнулась и растянула лодыжку. Ничего страшного. Тренер сказал, что мне нужно немного посидеть.

– А как насчет синяков? Ты тоже получила их на тренировке?

– Позавчера поскользнулась на льду.

Нельзя получить кольцевой синяк на запястье от падения на лед. Я открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, когда Мэдди подбегает к нам, скрипя кроссовками по деревянному полу. Болтающийся конский хвостик, румяные щеки, сплошные улыбки, объятия и просьбы поспешить в городскую библиотеку, пока она не закрылась.

Я позабыла о том разговоре в спортзале. О Лиине, сидевшей на пустой трибуне и жевавшей картофельные чипсы. До сих пор. Пока не оказалась в этом скромном и опрятном доме, вместе со сломленными горем родителями. И я глубоко сожалею, что тогда не отреагировала на расистские шуточки и хулиганские нотки. Такие вещи изолируют человека от общества, делают его уязвимым. В результате он чувствует себя одиноким.

И внезапно я понимаю, что ошибалась. То, что случилось с Лииной, было гораздо менее вероятно для девушки вроде Мэдди, окруженной близкими друзьями.

Я провожу ладонью по губам.

– Вы… у вас есть представление, где может находиться остальная часть дневника Лиины?

– Нет, – голос Пратимы снова ломается. – Лиина всегда что-то писала.