В огороде бузина

– Ааааа, – участковый совершенно успокоился,

– Так это дело-то молодое, – он опустил девочку на пол, она моментально скрылась в прихожей, сверкая розовым задом.

– Не могу я этого допустить, ребенок же он еще, да и старше она его лет на десять, – доверительно объясняла ситуацию Римма Васильевна.

– Ну знаешь, этот аргумент ну вот совсем здесь не работает, – Виктор глянул на женщину.

– Мундияну твой, тебе тоже не ровесник, а какая любовь у вас… все бабы завидуют!

– От меня то ты чего хочешь? Я же не полиция нравов.

С юридической точки зрения он совершеннолетний, какие претензии могут быть?

– Пожалей ты меня старуху беззащитную, – Римма Васильевна горестно запричитала,

– Дай мне только одним глазком увидеть внучка живым и здоровым, и я слова больше не скажу, пусть пользуется мерзавка. Мне же, фея эта зубная, даже и дверь не откроет. Она давно на нашу семью зубы точит.

– Ладно, иди у колонки хоть лицо сполосни, а то и внук родной не признает, а я сейчас, – и он исчез в дверном проеме.

Через пару минут Борщ в полной амуниции стоял около своего «бобика», ожидая Римму Васильевну. После краткосрочных омовении что-либо кардинально не изменилось в ее облике, теперь только более светлые ладони и лицо выделялись на общем грязно-сером фоне, акцентируя внимание на глубочайшей тоске в ее глазах.

«Золушка, блин….», – тихо промолвил участковый и твердо решил идти пешком дабы не испачкать свое транспортное средство.

По пути к ним привязались несколько местных праздношатающихся, то ли уже выпивших, или, возможно, только идущих к заветной цели.

Увидев столь колоритную композицию, состоящую из участкового и всеми известной, предельно неравнодушной пенсионерки в интригующем образе, бесцельно слоняющиеся граждане, предвкушая движуху, с энтузиазмом к ним присоединились, мимоходом выясняя подробности.

Около дома зубного врача небольшой отряд остановился. Участковый нажал на звонок на калитке, и все стали ждать выхода хозяйки, как ждут появления на сцене примы провинциального театра.

Вскоре на пороге предстала Кристинка, сказать, что публика была разочарована ее выходом, значит не сказать ничего. Если бы она вышла полностью голая, то шокировала бы присутствующих значительно меньше, сегодня ее тело, от шеи до пяток, было упаковано в глухую пижаму асексуального кроя темно синего цвета.

«Кристина Степановна, – начал Борщ официально, думая про себя «траур у нее что ли, или дни критические…».