Очарованная призраками

Не верь той, с короной златой на челе:

Не протянет руки, заберет все себе.

И моя Дева Лилия заплачет, как тьма:

Она сломит обеих и погибнет сама.

А потом моя мама рассыпается в прах, и прошлое становится будущим, в котором я тону. Вода польется в горло и легкие, и какая-то часть меня захочет побороться за жизнь, но другая не станет этого делать. Я подниму взгляд на луну, которую будет видно сквозь поверхность озера, – она будет моим маяком, но я не отвечу на ее зов.

10

Когда я стояла на берегах Камелота в прошлый раз, я была напуганной тринадцатилетней девочкой, убегавшей от жизни в тени и одиночестве.

Я помню, как буря раскидывала по небу золотые плети, как ветер путался волосах, как от него пахло медом и древесным углем. Я помню руку Морганы в своей, теплую и заземляющую, – она тащила меня вперед, к лодке, к Авалону, подальше от моей матери, которая скорее убила бы меня, чем отпустила на волю.

Сбегая, я и не думала, что когда-нибудь вернусь. И вот как все складывается.

На фоне бледного рассвета башни Камелота выглядят потрясающе – тонкие и изящные, словно их спряли из нитей сахара. Но на самом деле в замке нет ничего прекрасного, и десяти лет, проведенных вдали, недостаточно, чтобы об этом позабыть.

Моргана появляется рядом со мной, словно тень, и берет мою руку в свою – совсем как много лет назад, когда мы были детьми. Это меня успокаивает. Привязывает к настоящему.

Я все еще чувствую расходящиеся от Морганы волны обиды, и она продолжает оглядываться на берег, словно ждет, когда там появится Нимуэ и сообщит, что передумала.

– Мы нужны Артуру, – напоминаю я ей и возвращаю ее внимание на себя и Камелот.

Я не впервые говорю ей это, но она все равно закатывает глаза.

И я могу понять ее раздражение: наверное, сложно быть старшей сестрой Артура, подстраиваться под его величие, ставить его нужды выше своих… но она всегда делала это, не колеблясь. Однако она едва ли могла предположить, что однажды ей придется оставить ради него Авалон.

Он стал домом всем нам. Но для Морганы он был сердцем.

Она поворачивается ко мне – в утреннем свете ее фиолетовые глаза кажутся серыми.

– Теперь все будет иначе, не так, как прежде, – произносит она. – Ты ведь тоже изменилась.

Может, легкость, с которой Моргана меня читает, должна удивлять. Она словно узнает мои мысли еще до того, как я успею их подумать. Даже тогда, в нашу первую встречу, она понимала меня лучше других.