Верни мою дочь

По-моему, вечер дрянь, – призналась я ей. – Зачем было объявлять ЭТО моим совершеннолетием? Глупость.

– А про мой день рождения он даже и не вспомнит, – помрачнела сестра.

– Не переживай. Он и в мой вцепился, не зная какой еще придумать повод, чтобы собрать здесь всех этих акул.

Сестра вдруг заинтересованно куда-то уставилась.

– Видишь того красавчика? Молодой, холеный. От тебя глаз не отрывает.

Почему-то я сразу поняла о ком она. С неприязнью посмотрев в ту сторону, куда указывала Маринка, я столкнулась с серыми глазами.

– Он танец попросил, – ехидно хмыкнула я.

– А ты?

– А я сегодня ни с одним из этих костюмов не собираюсь танцевать. Папа решил, что я буду развлекать его толстосумов? Обойдется.

– И даже с серебристым костюмом не потанцуешь? – толкнула локтем в бок Маринка.

– Тише ты, – прошипела я, озираясь.

Вдруг кто-то стал свидетелем нашей беседы? Но все были заняты скучными переговорами, и только один взгляд не отрывался от меня весь вечер, обжигая своей настойчивостью и опасностью.

В самый разгар вечеринки я неожиданно его потеряла. До этого, едва начинался медленный танец, я растворялась в соседних комнатах, по-идиотски прячась за дверями. Видела, как Вольский ищет меня глазами, слышала его пугающие вкрадчивые шаги. Мне даже стало казаться, что он знает где меня искать. Стоит только протянуть руку и дернуть за дверь. Но он, постояв в тишине, уходил восвояси.

А потом я вдруг обнаружила, что его нет.

– Он вас не пригласит.

Горячее дыхание Вольского скользнуло по моей обнаженной шее. Он стоял непозволительно близко.

– В самом деле считаете, что все обо мне знаете? – я резко повернулась и чуть отпрянула, оказавшись почти у его подбородка.

– Ничего не знаю. Но уверен, что с легкостью мог бы разгадать, – хитро улыбнулся он.

Его снисходительная самоуверенность бесила.

– Например?

– Расскажу все о вас во время танца. – Он вдруг цепко схватил меня за запястье и повел на танцпол, где уже танцевало несколько парочек.

Нас провожали многочисленные взгляды, из них я отметила только два. Подбадривающий – отца. Хмурый – Артема.

Заметил, наконец-то.

Вольский был довольно высок и широкоплеч, танцевать с ним было совсем неудобно.