Мужчины и женщины

В неверном свете глаза сидящей рядом маленькой женщины выглядели огромными.

– Уж знает, Ирочка, знает, – затараторил Костя. – Гоша… Георгий, вы разрешите вас так называть? Так вот, я читал – Пикассо, не отрывая карандаша, рисовал одной непрерывной линией, и как выходило! Все ахали!

– Пикассо – это Пикассо.

– Это кто там рисовал? – всё ещё сердитая, спросила рыжая Рахелька. Она, опустив голову, царапала кончиком вилки по столу.

– Конечно, я! – не пропустил Алекс.

– Саша, я серьёзно!

– Так вы, Алекс, тоже художник? – внезапно разлился грудной смех Веры.

– Женщин… – в тон Вере хохотнул Алекс. – Вон Рахельку нарисовал.

– Надеюсь, это не первый ваш рисунок?

– Ну вы скажете!

– А вот ответьте, господин художник: вашу Рахельку было трудно рисовать? Или легко?

– Чего? – растерялась Рахелька. – Не поняла? Саша?! – от повторной обиды юная девушка была уже готова расплакаться.

– Всё хорошо, милая…

– Может, хватит? – зло сорвался Игорь.

Алекс и Вера обменялись взглядами.

– Сегодня попал в ситуацию, – возвестил Сева.

– Что-что?

– Да так… Одному типу хотел в глаз дать… Нахамил он мне. Я вообще резкий. На самом деле их двое было.

– Двое… – с неопределённой интонацией произнёс Костя.

– Ты что, не веришь?!

– Верю, – Костя примирительно поднял руки. – Они, конечно, убежали?

– Выпьем? – примирительно прогудел Георгий. – Убежали и убежали, что говорить.

– Да-да, – торопливо поддержала Ира. – Георгий, а где у вас мастерская?

– На Яффо.

– Придём, придём! – радостно зачастил Константин. – Теперь не отвертитесь! И подарок принесём, и посидим. Эх, люблю запах краски! Ириш, ну почему я не художник?

Георгий неопределённо хмыкнул.

– А нас с Рахелечкой ты не приглашаешь? – вмешался Алекс.

– Приходите и вы.

– Мне тоже интересно, – своим чарующим голосом сказала Вера, – я у художников давно не была.

– Кстати, и я рисую! – заявил Сева. Он совсем опьянел. – Одному недавно так морду разрисовал.

– Сева! – ужаснулась Мария.

– Что Сева?

– Прекрати…

– Ты смеешь меня останавливать? Хотя… – Сева, пошатываясь, встал. – У меня тост: за прекрасных дам!

– Очень оригинально…

– Да, оригинально! – Сева икнул. – Кто-то против?

Прошёл ещё час. Угли не только припорошило сизым, но кое-где уже возвратился их первоначальный чёрный цвет. На решётке лежали последние, никому не нужные, пережаренные крылья, виски и вино были выпиты.