Любовь в наследство

Она не отреагировала, а когда он дотронулся ее плеча, обернулась, но без всякой тревоги и посмотрела… нет, не на него, а словно сквозь него, и Гарету стало не по себе, особенно когда он увидел, что на ней ничего нет; кроме тонкой муслиновой ночной сорочки, которая промокла насквозь и нисколько не скрывала идеальной формы красивую грудь.

– Антония, – заговорил он тихо, заставив себя перевести взгляд на ее лицо, – что вы здесь делаете?

– Беатрис… – забормотала она, не глядя на Гарета. – Экипаж… слышите?

Она бросилась прочь, запустив руку в мокрые волосы, однако он мягко, но решительно остановил ее, удержав за локоть, и спросил, стараясь перекрыть шум дождя:

– Кто такая Беатрис?

– Все кончено, – хрипло проговорила Антония.

– Антония, опомнитесь! Сюда никто не придет.

– Дети, дети, – продолжила бормотать она, с явным раздражением покачав головой. – Я должна подождать.

Герцогиня что, лунатик?! Или, может, немного не в себе? Она, несомненно, не осознавала, где находится, и Гарет понимал, что должен во что бы то ни стало увести ее с этой стены, пока их обоих не убило молнией.

– Пойдемте отсюда, Антония, а то простудитесь. – Гарет потянул ее за руку.

– Нет! – выкрикнула она в панике. – Нет, я не могу уйти!

Она так дернулась, что Гарету пришлось применить силу, дабы удержать ее. Антония сражалась с ним как маленькая ведьма: колотила и руками, и ногами, царапала ногтями, пытаясь высвободиться. И ей почти это удалось, если бы Гарет не схватил ее в охапку и с силой не прижал к себе.

Тело Антонии оказалось хоть и миниатюрным, но на удивление сильным и к тому же весьма и весьма соблазнительным. Эта хрупкая женщина извивалась, вырывалась, наносила ему такие удары, что у Гарета подкашивались ноги, хоть он и старался ее удержать, поскольку все это происходило на высокой стене, под дождем, и ничто, кроме невысоких зубцов, не мешало им обоим перелететь через них и рухнуть на огромные камни внизу.

– Ради бога, успокойтесь!

Она вдруг начала плакать – вернее, это был не плач, а раздирающий душу вой, – и Гарету показалось, будто этот звук, как ледяные пальцы ужаса, сжал его сердце.