Прайм-тайм

Внезапно ему вспомнилось, что Анника Бенгтзон называла парней велюровой кодлой из-за их странных одинаковых темно-синих велюровых пиджаков, и тоже ухмыльнулся. Потом откашлялся:

– Как у нас дела с бедняжкой Карлссон?

– Анника Бенгтзон обещала позвонить в двенадцать, но этого не сделала, – ответил Спикен.

Он безнадежно махнул рукой.

– С кем она поехала?

– С Беррой. Они выехали сразу после десяти.

– Тогда они, скорей всего, еще не покинули пределы города. Везде просто дикие пробки.

– Абсолютно верно! – воскликнул Спикен, который жил в Сольне и каждый день преодолевал на служебном автомобиле четыре километра до работы. – На сей счет стоило бы поднять волну.

Шюман подавил вздох.

– Ты же знаешь, что нас дважды привлекали к суду из-за обвинений в клевете со стороны Мишель Карлссон, – сказал он.

– И что? – поинтересовался Спикен. – Мы теперь должны сидеть сложа руки в такой день только из-за того, что дамочка при жизни была склочницей?

Шюман десять секунд не отрываясь смотрел на шефа новостей.

– Кто чем занимается? – спросил он.

Спикен принялся энергично листать свои бумаги, над верхней губой у него выступили капельки пота.

– Анника Бенгтзон и Берра, значит, находятся на пути во Флен, Берит Хамрин едет на север с острова Эланда, она там вроде как сделала материал о пьянстве среди молодежи вместе с нанятым фотографом. Он почти час доставал меня по телефону утром, возмущался, что для него не нашлось работы.

– Мы ему, естественно, в любом случае заплатим, – сказал Андерс Шюман и выудил себе газету из царившего на столе хаоса.

– Конечно, но парень отправился туда не ради денег, он хочет сотрудничества с «Квельспрессен» на постоянной основе. В конечном счете я сказал ему, пусть все равно снимает и указывает на снимках имена и возраст персонажей.

– С его творчеством я хотел бы ознакомиться, – сказал главный редактор.

Спикен слегка покраснел. В прошлом году он направил двух временных сотрудников на остров Эланд, и они добыли сенсационный материал. Проблема, однако, состояла в том, что репортер и фотограф пили столь же усердно, как и все другие, и, кроме того, забыли рассказать своим новоиспеченным друзьям, что они будут блевать, рыдать и испражняться на снимках в «Квельспрессен».