В твоем плену

Липкий страх сковывает движения.

"Почему дверь открыта, а никого нет?" – вспыхивает в голове ядовитая мысль.

И кажется, что от испытываемого ужаса я не смогу пошевелиться, но тут же вскакиваю и взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Толкаю дверь в свою бывшую комнату и…

Вижу его. Он сидит за столом и смотрит прямо на дверь.

На меня.

Первой эмоцией было облегчение. Шквальное. Сногсбивающее.

Но следом тут же накатывает удивление и… обида. Потом снова жуткий страх. И неуверенность. А в голове стучит вопрос: "зачем я пришла?"

Ноги мне отказывают, я с трудом удерживаю равновесие, но четко осознаю, что падать перед ним мне нельзя.

Замерев в дверном проеме, смотрю на него. Любимого, родного, но такого чужого сейчас.

Взгляд Сойера не меняется, в нем то же равнодушие. И предупреждение. Но он молчит.

И я не произношу ни слова, хотя столько всего хотела сказать, когда мчалась сюда как безумная.

Тишина становится невыносимой, и когда я уже не могу больше смотреть в его пустые глаза, усилием воли заставляю себя сделать шаг вперед.

– Не входи, – слышу приказ, отданный безжалостным грубым голосом.

Его голосом.

Я слышу его впервые за эти бесконечные… одну неделю? Две?..

Вздрагиваю от окатившего меня холода. Он не может так говорить. Мой Сойер не может так говорить со мной. Это неправда!

Я делаю еще шаг.

Он рявкает зло:

– Стой, где стоишь! Ни шагу больше!

– Но… почему? – слабым голоском выдавливаю из себя, все еще не понимая.

– И у тебя хватает наглости спрашивать почему? – глаза, полыхающие гневом, ненавистью и ледяным презрением, сужаются.

– Сойер, пожалуйста… Я… не понимаю. Что изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз? Тогда ты сказал, что любишь меня. Ты солгал? – знаю, что выгляжу жалко, и презираю себя за это, но я останусь и буду спрашивать, пока не узнаю все.

Он смотрит на меня, не мигая, словно пытается прочесть что-то в моих глазах и, моргнув, боится пропустить что-то важное.

Я встречаю его взгляд открыто и бесстрашно. Я знаю, я уверена, что в нем нельзя увидеть ничего, кроме тотального обожания и преданности.

Он едва заметно усмехается и качает головой.

– Подлая сука, – еле слышно цедит сквозь зубы или мне это показалось?

Нет, он не может. Не может так говорить или думать. Я наверняка ослышалась.

– Что?.. – переспрашиваю жалобно, но в тот же миг понимаю: он знает.