Избач

– Здравствуй, спасибо, – принимая подарок и рассматривая самодельные «бусы», девушка невольно осеклась: вчера только отпели и похоронили зверски убитого отца Ростислава.

Корней на похоронах не проронил ни слова, словно воды в рот набрал. А сегодня с утра ее встретил у калитки. О чем это говорит?

Словно почувствовав, какие мысли вертелись у Дарьи в голове, Полуянов буркнул:

– Если ты про отца моего, то никаких сочувственных слов подбирать не надо. Да, убили, я даже подозреваю, кто. Но жить как-то дальше надо…

Они шли по тротуару, Корней чуть впереди, Дарья – за ним.

Поповский сын и убежденная комсомолка. Ну и парочка!

– Я как раз по этому поводу и хотела поговорить с тобой, – пытаясь замять неловкость, затараторила девушка. – Видишь Избу-читальню?

– Конечно, – всплеснул руками Полуянов. – Кто ж в Огурдино не знает, что в бывшей усадьбе Тараканова теперь будет Изба… Была усадьба, стала… Изба.

– Так вот, – продолжила Дарья без остановки. – Изба-читальня есть, а избача нет.

Не хочешь им стать? По-моему, занятие очень интересное…

Услышав предложение, Корней замер, а Дарья прошла, не задерживаясь, поскольку очень опаздывала.

На фасаде Избы-Читальни головастый Артемка Клестов и худосочный Мишка Лупатый крепили лозунг «Кулаку – ни клочка земли, ни зернышка урожая!». Дарья мимо пройти не могла, закричала:

– Криво весите, Лупатый, выше свой край, выше!

– Ты шла своей дорогой, и ступай, – огрызнулся Лупатый, продолжая невозмутимо делать свое дело.

 – А нам неча указывать.

Дарье хотелось еще покомандовать, но она опаздывала на заседание партячейки – тем более, сегодня выступал приезжий уполномоченный из Коротково. Поэтому пришлось поспешить.

Артемка, проводив взглядом Дарью, цыкнул на Лупатого:

– Ишшо раз услышу, как ты грубишь ей, – он долго подбирал подходящее слово, щуря глаза и сжимая губы. – За пиканами с тобой не пойду, так и знай! Пущай другие с тобой ходют.

– Ты чаво, Тём? Не заболел, случаем?

– Сам ты больной, Лупатый, и не лечишься! И вообще, сам вешай свой дурацкий лозунг!

С этими словами Артемка спрыгнул с лестницы, отпустив свой край, ветер тотчас начал трепать его.

При этом Лупатый с трудом удержался, чтобы не упасть. Он хотел крикнуть что-то обидное вслед удаляющемуся Клестову, но, видя, что тот идет не оборачиваясь, молча отпустил свой край и тоже начал спускаться.

На крыльце правления курил Павел Кныш.