Обольсти меня на рассвете

Единственное, что было известно доподлинно, так это то, что он жил какое-то время в Америке и приехал в Британию, чтобы создать отель, который сочетал бы в себе европейскую роскошь с лучшими из американских новинок.

«Ратледж» был первым отелем в Лондоне, в котором каждый из номеров был снабжен отдельной ванной. Еще там имелись специальные лифты, по которым поднимали еду, встроенные шкафы в спальнях, личные комнаты для встреч и совещаний с застекленными потолками и портиками, зимние сады. Столовая отеля была одной из самых красивых в Англии, и канделябров там было так много, что потолок пришлось специально укреплять, чтобы он выдержал их тяжесть.

Они подошли к двери номера Хатауэев, и Лео осторожно постучал.

Дверь открыла светловолосая горничная. Окинув их обоих взглядом, она спросила Лео:

– Могу я вам чем-то помочь, сэр?

– Мы пришли повидать мистера и миссис Рохан.

– Прошу прощения, сэр, но они только что удалились в спальню.

Было уже довольно поздно.

– Мы должны вернуться в свои номера.

Лео с улыбкой посмотрел на горничную и тихим нежным голосом спросил:

– Как тебя зовут, малышка?

Она распахнула карие глаза, и щеки ее порозовели от смущения.

– Абигель, сэр.

– Абигель, – повторил он. – Скажи миссис Рохан, что ее сестра здесь и желает видеть ее.

– Слушаюсь, сэр. – Горничная захихикала и оставила их у двери.

Уин искоса посмотрела на брата, который помогал ей снять плащ.

– Меня не устает поражать твое умение ладить с женщинами.

– Большинство женщин питают трагическое пристрастие к распутникам, – с сожалением констатировал он. – И мне действительно не следует использовать эту их слабость против них же самих.

Слышно было, как отворилась дальняя дверь. Лео увидел знакомые фигуры Амелии в голубом халате и Кэма Рохана в распахнутой у ворота рубашке и брюках. Несколько растрепанный вид был ему очень к лицу.

Амелия, увидев брата и сестру, замерла. Глаза ее округлились, рука вспорхнула к горлу.

– Это правда ты? – дрожащим голосом спросила она.

Уин попыталась улыбнуться, что было непросто сделать, когда губы дрожали от избытка эмоций. Она пыталась представить, какой ее видит Амелия, которая помнила ее хрупкой и безнадежно больной.

– Я дома, – слегка срывающимся голосом сказала она.

– О, Уин! Я мечтала… Я так надеялась… – Амелия бросилась к сестре, и они стремительно и крепко обнялись.

Уин закрыла глаза и вздохнула.