Обольсти меня на рассвете

– Она могла бы хотеть жить хотя бы ради Поппи и Беатрикс, – сказала Амелия, стараясь не повышать голоса. В это время Поппи укладывали спать в соседней комнате. – Они еще совсем дети. Не важно, сколько времени мне пришлось бы жить с разбитым сердцем, я все равно заставила бы себя жить, хотя бы для того, чтобы о них позаботиться.

– Но у тебя железная воля, – сказала Уин, похлопав сестру по спине. – Ты сама источник силы. Боюсь, что мама всегда черпала силы в отце. – Она посмотрела на Меррипена своими синими глазами, в которых застыло отчаяние.

 – Меррипен, чем цыгане изгоняют меланхолию? Назови лекарство. Не важно, какое оно, лишь бы помогло. Как на это смотрят твои соплеменники?

Кев покачал головой и, отведя взгляд, уставился в огонь камина.

– Они бы оставили ее в покое. Цыгане с опаской относятся к чрезмерной скорби.

– Почему?

– Потому что она искушает мертвых вернуться и преследовать живущих.

Все четверо замолчали, прислушиваясь к тому, как шипят угли.

– Она хочет быть со своим мужем, – сказала Уин.

Тон ее был задумчивым. – Куда бы он ни ушел. Сердце ее разбито. Увы, это так. Я бы обменяла свою жизнь, свое сердце на ее сердце, на ее жизнь, если бы такой обмен был возможен. Я бы хотела… – Она замолчала на полуслове и едва не вскрикнула, когда Кев сжал ее предплечье.

Он не заметил, как случилось, что он потянулся к ней, но ее слова заставляли его совершать нерациональные поступки.

– Не говори этого, – пробормотал Кев. Он не так далеко отошел от своего цыганского прошлого, чтобы не знать силу слов, которые искушают судьбу.

– Почему нет? – прошептала она.

Потому что ее сердце, ее жизнь ей не принадлежали.

«Твое сердце – мое! – яростно произнес он про себя. – Оно принадлежит мне».

И хотя он не произнес этих слов вслух, отчего-то ему показалось, что Уин их услышала. Глаза ее расширились, потемнели, и лицо запылало от прилива сильных эмоций. И прямо там, на глазах у своего брата и сестер, она опустила голову и прижалась щекой к тыльной стороне ладони Кева.

Кеву так хотелось успокоить ее, покрыть поцелуями, обнять сильными руками, но он лишь осторожно отпустил ее руку и украдкой, с опаской посмотрел на Амелию и Лео. Амелия достала из корзины хворост и подбросила в огонь. Лео смотрел на Уин.

Меньше чем через шесть месяцев после кончины мужа миссис Хатауэй легла в землю рядом с ним. И еще до того как дети осознали, что осиротели с такой жестокой внезапностью, на них свалилась третья беда.

* * *

– Меррипен.