Моя до полуночи

Только я знаю, что многие работодатели относятся к женщинам гораздо хуже, чем сутенеры и содержательницы публичных домов. Слугам приходится терпеть всякого рода оскорбления от своих хозяев, особенно служанкам. И если вы полагаете, что работа на заводе или фабрике – это достойный труд, значит, вы никогда не видели девушку, которой машиной для резки соломы отрезало несколько пальцев. Или женщину, у которой от работы на чесальной фабрике легкие так забиты пухом, очесами и пылью, что она вряд ли проживет больше тридцати лет.

Амелия открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Как бы ей ни хотелось продолжить этот спор, приличной женщине – даже если она старая дева – не пристало обсуждать проблему проституции.

Она отвернулась к окну, не удостоив Роана даже взглядом, но чувствовала, что он за ней наблюдает. Роан не был ни надушен, ни напомажен, но от него исходил притягательный запах чего-то свежего, похожего на клевер.

– Ваш брат, очевидно, унаследовал титул совсем недавно, – вдруг сказал он.

– Да.

– При всем к нему уважении, мне кажется, он не совсем готов к своей новой роли.

Амелия не смогла удержаться от печальной улыбки:

– Никто из нас не был готов. Для Хатауэев это был неожиданный поворот событий. Лео был лишь четвертым в очереди на титул. Но те, что были до него, неожиданно один за другим умерли от разных причин. Похоже, что титул Рамзи укорачивает человеку жизнь. Боюсь, что мой брат при его образе жизни не протянет дольше, чем его предшественники.

– Свою судьбу никому не дано знать.

Обернувшись к Роану, Амелия увидела, что он внимательно ее изучает.

– Я не верю в судьбу. Люди сами хозяева своей судьбы.

Роан улыбнулся:

– Все, даже боги, беспомощны в руках судьбы.

Амелия глянула на него скептически:

– Конечно, вы, работая в игорном доме, знаете все о вероятностях и шансах. А это означает, что вы не можете верить в удачу или в судьбу.

– Да, я знаю все про вероятности и шансы, – согласился он. – Тем не менее я верю в удачу. – Он улыбнулся так, что у Амелии перехватило дыхание.

Она смотрела на него завороженно. Он был необыкновенно красив: кожа цвета меда, черные кудри спускаются на лоб.

– А ты тоже веришь в судьбу? – спросила она Меррипена.

– Я ведь цыган, – ответил он.

Это означало, что он верит.

– Боже мой, Меррипен, я всегда считала тебя разумным человеком.