Трое обреченных

Екатерина искренне недоумевала, почему не может быть хорошо просто так – а только за счет чего-то: в частности, вчера было хорошо за счет сегодняшнего утра. Любаша – с лицом, как перед расстрелом, стояла на коленях и с методичностью робота-манипулятора перекладывала бумажки. Вернер опоздал – на сорок две минуты, пятнадцать секунд. Но виноватой физиономия не выглядела.

– Улица Фабричная вымыта пивом, коллеги, – объявил он с неуместной торжественностью и пафосом. – «Газель» хлобыстнулась в грузовик, груженный «Крюгером».

Коллеги с неприязнью покосились на опоздавшего.

– А мы любили его, как отца, сына и святого духа, – вздохнула Екатерина.

– Ну, подумаешь, опоздал, – рассердился Вернер. – Меня вчера, к вашему сведению, менты таки прибрали. У родного подъезда – уже руку протягивал, чтобы дверь открыть – а они и выходят. Опера, пэпээсники, штатские… Соседа по площадке тащат – беда к соседу пришла с понятыми. Доворовался, гад. Я и говорю ему: «Здрасьте, мол, Савелий Сидорович, неплохая ночка? А утро-то какое будет…» – А те, не разбираясь – и меня – в воронок с горизонтальной загрузкой… Потом, правда, отпустили, разобрались, опера еще извинились, но пэпээсники тряхнули качественно.

– «Справочник необходимых знаний» не пропал? – забеспокоился Максимов.

– Нет, на месте знания, – успокоил Вернер. – Ментам не надо – они и так все знают.

Закончив чаепитие с крохотными сдобными печенюшками (Лохматов презрительно называл их «пищевыми добавками»), сгрузили посуду Любаше, и Максимов строго обозрел подчиненных. Проверку похмельем с горем пополам одолели.

– Итак, трудоголики вы мои недоделанные, не пора ли заняться делом?

– Работы нет, – насторожился Вернер. – Незабуд уже рассчитался.

– А чего нам это стоило, – пробормотал Лохматов.

– Очень хорошо, – злорадно улыбнулся Максимов. – Пока отсутствует толковая работа, займемся мелочовкой. – Он выбросил на стол фотографии незнакомки, произведенные Пантюшиным. – Сколько этот гриб сушеный предлагал нам за работу?

– Десять тысяч, – вспомнил Лохматов.

– Девять, – поправила Екатерина, – рублей. Этот гриб сушеный, как верно выразился Константин Андреевич, вспомнил, что десяти у него уже нет. А ты что, Костик, серьезно?..