Комиссар Хольмг. Вархаммер 40 000

Осознав это, Армений услышал скрежет собственных зубов. Если бы этот кадет не приложился головой во время последнего взрыва и не потерялся, вместе, они бы скорее, смогли вырваться из этой смертельной ловушки.

Отчаянная мысль о неминуемой смерти прибавила Графту сил, и он, с остервенением, налег на заклинивший рычаг. Тот поддался, и через секунду нижний люк был открыт. Уже приготовившись выпрыгнуть, из горящей машины, рабочий бросил еще один взгляд на потерявшего сознание, кадета.

…Он никогда никому не помогал.

Как-то, он прошел мимо парнишки, попавшегося уличной банде, которая его истязала, думая только о том, что ухмыляющиеся подонки, уже заняты, и не должны обратить внимание на него самого. Помниться однажды, он всадил нож в спину жертвы, только для того, чтобы никто не подумал, что он против жестокой расправы, которую они тогда учинили над проигравшим. В его жизни было столько насилия, грабежей и убийств, что он не смог бы сосчитать их все, даже если бы очень захотел.

Он никогда, никому не помогал, и ему, тоже, никто, и никогда…

«Да ну, какого…» – Внезапно, пронеслось у него в голове.

В один рывок, Графт оказался у водительского сидения. Едва сбив жгучие языки огня, уже облизывающие синюю, кадетскую шинель, он подхватил раненого, и подтащил к люку. Он и сам, в этот момент, не смог бы ответить на вопрос, почему он это делает. Единственная мысль, которая крутилась у него в голове, была, что: «Не все же они, в конце концов, законченные суки, и должны же быть среди них люди».

Спроси кто-нибудь, и Армений не смог бы ответить кто такие, эти «они». Комиссары, бригадиры, арбитры, просто те, кто в свое время, не преступил через Имперский закон… Графт не знал этого, и думать об этом, сейчас, не хотел. Он просто, подтащил к спасительному люку, так и не пришедшего в сознание, кадет-комиссара, и вытолкнул его наружу.

Он уже собрался выпрыгнуть следом, когда, неуправляемая, и к тому времени, почти полностью, охваченная пламенем «Гончая», врезалась в автозаправщик…

…Невыносимая боль, подобно гигантской волне, захлестнула все его тело.

За свою жизнь, в которой было всего так много, от мелких побоев, до серьезных травм и переломов, Армений, даже, не предполагал, что может быть настолько больно. Ему показалось, будто каждая клеточка его тела, корчится и извивается в жестокой агонии. Графт уже открыл рот, чтобы зайтись в истошном крике, но невообразимая боль, кончилась также внезапно, как и началась.