Комиссар Хольмг. Вархаммер 40 000

Сол опустил голову, и капля соскользнула из уголка глаза, оставив после себя слабое покалывание, и нарушенную четкость линий во взоре.

– Лишь Император вечен. – Прошептал Роглев, и тяжело вздохнул, понимая, что лимит выпавшей на его долю удачи, закончился.

Устало оттерев ладонью вспотевший лоб, Сол почувствовал под пальцами кровь.

Гвардеец, с которым он только что разговаривал, подошел еще ближе.

– Вы ранены, капитан? – Спросил он, озабоченно взглянув на размазанный кровавый след на лице капитана.

– Пустяки.

«Я никогда не понимал шестеренок». – Подумал он. – «Все их обряды и молитвы, всегда, были для меня загадкой. Возможно, раньше, во мне не было достаточно веры, но сейчас».

Сол решительно залез в «Химеру», сел на место водителя и, пожив руки на штурвал, закрыл глаза.

«Лишь Император вечен». – В который раз, повторил себе капитан. – «Все остальное, рано или поздно, кончается».

Но, вопреки здравому смыслу, внушавшему, что боевая машина «мертва», и без вмешательства шестеренок не сделает ни единого движения, и у нее не заработает ни один прибор, Роглев зашептал то, что со стороны могло показаться литанией или молитвой.

«Машинный Дух, если ты слышишь меня, если ты способен отозваться на мольбы простого человека, столь далекого от технопровидцев с их знаниями, то прошу тебя, мне сейчас очень важно, чтобы „Красавчик“ увез нас в Рэкум».

ОКРЕСТНОСТИ НЕМОРИСА. ДЕНЬ 3

Промозглый холод ночи сменился пасмурным утром. Нескончаемый мрачно-зеленый океан теперь был еще более вязким из-за обильно выпавшей росы. Приминаемые и раздвигаемые людьми тонкие стебли травы, быстро поднимались и сходились обратно, так что, уже через несколько минут нельзя было предположить, будто здесь кто-то прошел.

– Семижильный. – Кивнул Уэбб Киму в сторону кадет-комиссара, устало разгребая травяные волны широкими, размашистыми движениями.

– Ему положено. – Ким неопределенно повел плечами. – Работа такая.

– Угу. Знаем мы таких работничков. – Заметил, бредущий невдалеке, Ларн.

Среднего роста, и, телосложения скорее худощавого, нежели плотного, Ларн являлся обладателем тонких, аристократичных черт лица. Однако выражение самого лица было таким, что его владельца можно было принять, разве что, за изрядно опустившегося, хорошо пьющего, младшего офицера.

– И что у них за работа.