Дым осенних костров

– Раз никто не знает причастных к дуэли Дероальта и Нальдерона, наказание получат они одни.

– Пусть будет так, ментор Эльгарт, – эхом подали голос оба. Началом затее послужила оскорбленная гордость. Сделать ее причиной страдания безвинных пугало сильнее всего.

Дуэлянтов провели в лечебный отсек, где раны тщательно обработали и перевязали. «Битых не бьют», – усмехнулся Эльгарт. Вместо порки провинившимся назначили уборку во дворе. Снега местами намело по грудь.

И все-таки Наль победил.

Он защитил память отца. Знание это какое-то время грело изнутри, пока он, как и Дероальт, шипя от боли и прихрамывая, управлялся с лопатой. Потом стало жарко, они скинули меховые плащи. Работа продвигалась медленно.

– Я был слишком категоричен, – проговорил, отворачиваясь, Дероальт, когда оба присели дать отдых ноющим мускулам и еще свежим ранам.

Наль бросил на него пристальный взгляд. Требовалось большое мужество, чтобы вслух признать свою неправоту, пусть она и была подтверждена дуэлью.

– Уязвившись сердцем, теряешь голову, – прибавил Дероальт тихо. – Вот тебе и честь. Я не желал упоминать… – он замолчал. Имя Лонангара так и не прозвучало.

– Да я и сам хорош, – усмехнулся Наль. – Устроил репетицию Дня Испытаний. Вышло паршиво, потому что ночью.

Они засмеялись.

Утро после расчистки снега могло вызвать у обоих разве что вымученную улыбку. Когда юноши появились в тренировочном зале последними, разбитые и особенно бледные, Эльгарт по своему обыкновению обвел присутствующих пронзительными стальными глазами.

Отмеченное звездчатым рубцом лицо оставалось бесстрастным, как и приветствующий воспитанников голос:

– В следующий раз наказаны будут все.

9. Исключительная возможность

Сердце Амаранты сковывала бессильная тупая тоска. Она видела убогое, покосившееся человеческое поселение; низкие лачуги теснились на берегу. Дом был разрушен. Люди с огнестрельным оружием и свирепые орки разорили и разграбили Исналор; возврата не было.

Норды рассеялись по северному Мидгарду, затерялись среди чужих лесов и полей.

Она видела себя бредущей в прохудившихся сапожках сквозь мокрый снег к вялой и покрытой льдом равнинной речке, видела свои руки, когда-то безукоризненно белые, истертыми до мозолей, покрытыми иссушенной растрескавшейся кожей. Их сводило ледяной водой, пока она отстирывала в проруби грубое грязное белье.