Хамелеон

Герман наклонился совсем близко – Зачем, Ольга, зачем ты сделала это, а?

Он понимал, что перед ним человек, нарушивший закон, преступник, но, но как с этим жить? Боже, как? Как переступить между этим самым треклятым законом и законом совести? Как спасти эту ночную фею, подарившую ему жизнь? О-о, что только не боролось в нём в эти самые, пожалуй, ответственные секунды размышления – честь мундира и элементарная человечность, тайный глас совести и разум, чувство долга и ответственность за содеянное…

В конец запутавшись, он, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, прижал её к себе и приник к губам.

Она застыла, как мраморное изваяние и кажется даже перестала дышать, а после, будто проснувшись, ответила на его трепетное прикосновение.

Губы её были влажные и солёные, но мягкость и податливость их сподвигли Германа Петровича на долю секунды окунуться в пучину такой неподвластной эйфории, что страшно закружилась голова, руки сами-собой задвигались по её маленькому хрупкому телу. Ольга тяжело всхлипнула, тая в сильных волевых объятиях и именно этот всхлип отрезвил мужчину.

Герман резко отстранился от девушки, сдерживая рвущийся наружу порыв, и, тяжело сглотнув, хрипло произнес – Простите, я не должен был, простите.

Что было ему ответить она не знала, махнула лишь устало рукой и взъерошила пальцами голову.

– Ольга?! – Герман Петрович взял девушку за плечи – Я приношу вам свои извинения! Не знаю, что на меня нашло, но обещаю – это больше не повторится.

– Не извиняйтесь, мне не было неприятно, скорее наоборот, но я понимаю, вы на службе, а я преступный элемент.

Давайте поскорей поставим точку и разбредёмся, вы домой, а я в камеру. День выдался тяжёлым, а вечер того хлеще, безумный просто. Я валюсь с ног от усталости.

– Я рад, что вы понимаете это, Ольга! Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы следствие прошло на должном уровне и видит Бог – с вас не упадет ни один волос, но факт наличия наркотического вещества налицо, и это не шутки. Вы должны меня понять…

– Я понимаю! – без обиды согласилась Ольга – И поэтому прошу, проводите меня в камеру и езжайте спокойно домой.

Я вас ничуть не виню и не корю, а скорей даже горжусь вами.

Бровь Германа Петровича поползла вверх – Как прикажете вас понимать?

– Никак! – она слегка пожала плечами – Всё познается в сравнении, Герман Петрович, и я познала.

– А-а! – полковник смущённо отступил – Ну тогда ещё раз извините меня!

Он понял, что она имела ввиду.