Хамелеон

Тишина, лишь отдалённо слышно изредка угуканье филина-одиночки, который ровно чуял происходящие в доме амплитуды колебаний.

– Где? – Иваныч произнёс это слово громко, слишком громко, от чего даже Альберт слегка вздрогнул от этого единичного, прозвучащего, будто раскат грома, набата – Документы на машину и кафе!

– В квартире, где мы жили с ней, я покажу.

Время ночь, почти два, Ольга устало вздохнула и подняла на Германа Петровича усталый взгляд – Это всё, мне больше добавить нечего.

– Н-да! – полковник озадаченно подпёр ладонью подбородок – Занятную историю вы мне рассказали, Ольга, любопытную прям.

– Увы, эта история до боли правдоподобна и ничего с этим не поделаешь, к сожалению.

– Не спорю, не поделаешь, а где сейчас тот мужчина, с которым вы жили?

– Не знаю, последнее, что я от него услышала по телефону, так это то, что он попытается найти мне деньги. Во всяком случае постарается, но Авель блефовал, это было понятно.

– Он был задержан?

– Не знаю.

– Хорошо, я это выясню. Ещё один вопрос – вчера ночью, когда вы спасли мне жизнь, Ольга, вы расстались с ним?

Она не знала, что ответить этому холёному импозантному мужчине, поведшему себя, как истинный офицер. Девушка молча опустила голову. Герман встал из-за стола и подошел к Ольге, постоял в нерешительности, опустил в раздумье ей на плечо ладонь… она вздрогнула от этого нежного, но волевого прикосновения.

– О-оль? – Герман назвал её по имени, но сделал это с такой теплотой и участием, что у Ольги невольно навернулись на глаза слёзы – Это был он?

Она не хотела ничего объяснять, не хотела и не могла, ибо как ни крути, но эти несколько часов задушевной беседы проникли в неё и оставили неизгладимый положительный след.

Девушка раньше никогда бы и не могла подумать, что среди сотрудников силовых структур могут быть такие порядочные и понимающие люди.

Ольга больно закусила губу, чтобы унять дрожь, но солёные капли предательски заволокли глаза.

Она всхлипнула, утёрла кончиком указательного пальца дрожащие на ресницах хрустальные бисеринки и нашла наконец-то силы взглянуть ему в лицо. Взгляд Германа Петровича был суров, но даже в тех самых глубинах суровости теплился уголёк решающего сочувствия и помощи.

– Да! – она сказала это совсем тихо, едва слышно – Мы расстались с ним недалеко от Ваганьковского. Мы поссорились, и я вышла, а утром меня задержали ваши сотрудники.