Согрей меня

Но насколько ещё хватит его терпения?

– Нам надо поговорить, – повторил Андрей, словно имел дело с идиотом, который с первого раза не может усвоить информацию.

– Неужели?

– Не делай вид, что ты не знаешь, кто я! – голос Андрея звучал глухо, а сам он был похож на дерущегося с зеркалом петуха.

«Павлинья жопа ты».

– Да, я в курсе, что ты мужик, который не может пережить то, что его не хочет женщина. И правда, трагедия.

Внешне Стас оставался совершенно спокойным, даже усмехаться перестал. На лице не дрогнул ни один мускул, когда заметил перекошенную физиономию Андрея.

Выбить его из колеи получилось одной-единственной фразой. До этой минуты это была догадка на уровне мужских инстинктов без чётких доказательств. Но сейчас, когда зажглись и потухли голубые глаза в узкой прорехе, Стас во всём убедился.

Андрею нужна была Мара. Не как вдова его покойного брата, а как женщина. В своей постели, жизни, судьбе.

Вот только на самом ли деле Маре плевать на Андрея или между ними что-то было, раз этот так кипятится, Стас не знал.

И незнание это его мучило.

Внезапная острая вспышка ревности сжала сердце в ледяном кулаке. Дыхание стало частым и прерывистым, и Стасу потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть себе спокойствие. Да что его так взволновало? Пусть спит, с кем хочет, делает, что нравится – Стасу наплевать.

«Лжец».

А Андрей тем временем оклемался и, прилипнув носом к стеклу, только глазами сверкал. Безумный какой-то, хорошо, что Стас не вышел. Когда Андрей начал говорить выразительным хриплым шёпотом, стало ясно: человек себя если и контролирует, то очень слабо.

– Ты, хрен залётный, вообще кто такой? – Стас заметил пару капелек слюны, упавших на стекло из-за потуг Андрея казаться самым лучшим из опереточных злодеев. – Наша Мара не для тебя, она…

– …для тебя, – закончил Стас, на что Андрей громко выругался, не стесняясь в выражениях и напрочь забыв, что косит под интеллигента.

Стас поморщился, как от болезненного толчка в почки. Ещё свежи были в памяти методы его уже бывшей жены.

После их безобразной ссоры Настя попросила своего любовника оставить на её руках синяки, а после попёрлась к Поклонскому делиться подробностями насилия в семье. Трясла перед Димой тонкими ручками с почерневшими следами пальцев на запястьях, просила помощи, прикидываясь жертвой мужниной тирании.

Она хотела его посадить и всё продумала, и если бы не Поклонский с его быстро работающими мозгами, у Насти бы всё получилось.