Моя панацея

Потому что с таким напором мне не приходилось сталкиваться ни разу. Ещё никогда до этой минуты на меня не смотрели с таким первобытным голодом, никогда не лишали кислорода, вытесняя его из лёгких своим ароматом. Не сбивали с толку глубинной яростью и тёмной страстью.

– Ты же понимаешь, что не справишься со мной, пожелай я пойти дальше? И захочешь ли ты сопротивляться, когда действительно пойду? Ты уверена, что тебя хоть раз так целовали?

– Самонадеянный кре…

Но договорить мне не дают жёсткие губы, моментально взявшие власть над моими.

Первым приходит страх. После него – стыд.

Боже мой, я ведь никогда ни с одним мужчиной, кроме Павлика, не целовалась. Ни разу! Никому даже коснуться себя не позволяла, взгляды игнорировала. А тут…

Столбенею на мгновение, а Максим хрипло смеётся в мои губы, прикусывает нижнюю, и я инстинктивно раскрываю рот. Нет-нет, не потому что хочу, просто неосознанно. Или? Сама того не желая, не стремясь к этому, даю индульгенцию. Разрешаю это с собой делать, хотя в голове разноцветной сияющей голограммой переливается слово: “Опасность”.

Моё мировоззрение, весь мой прожитый опыт вопит против того, что сейчас происходит, но и противиться этому не получается. У меня ничего не получается, слабая я, глупая.

Не дав мне одуматься, не позволяя вырваться или прийти в себя, Максим ладонью фиксирует мой затылок. Держит жёстко, но боли не причиняет. Он моментально берёт ситуацию под свой контроль, ведёт эту партию, безмолвно приказывает подчиниться. Его энергетика подавляет, распластывает бабочкой под стеклом, раскатывает в тонкий блин.

Мычу, но чужой горячий и пылающий тёмной энергией мужчина целует жадно, действует напористо, хоть и не заходит дальше. Только целует, но даже этого достаточно, чтобы мой привычный устоявшийся мирок перевернулся с ног на голову. Будто бы кто-то умелой рукой кинул в стоячее болото всей моей прошлой жизни большой камень, взбаламутил воду, внёс дисгармонию.

Максим толкается вперёд, и что-то упирается в моё лоно – бёдра слишком сильно разведены в стороны. Это что-то – твёрдое и большое, и его чёткие контуры чувствуются даже сквозь слои нашей с Максимом одежды. Эти контуры наводят на вполне конкретные мысли, от которых моё лицо краснеет до болезненного покалывания кожи на щеках. Смущение и растерянность такие сильные, что кажется, сейчас расплавят кости.