Дети Золотого Неба. Глаза Дракона

Ведь нет большего горя для родственной души, чем быть отвергнутым, изгнанным, брошенным – а Аран именно что сослал его, убрал с глаз долой, перечеркнув все те десятилетия преданной службы и почти религиозного поклонения, которые Руни подарил своему а'вэди.

Но думать об этом – слишком больно.

Лучше – смотреть в прошлое, когда всё было хорошо.

Ведь было же, да?

…И вовсе не мерещились ему в лесном, пропитанном хвоей воздухе морская свежесть и дым. И вовсе не вглядывался он в полуночные тени, выискивая среди них силуэт Твари, искаженной в своей муке и ненависти.

Он – дракон, ему не положено огня бояться.

Он – дракон, ему самому подчинялось самое горячее в мирозданье пламя, и не важно, в каком обличии он был, в какое тело была заключена его сотворённая Лоо'Шесс из огня и воли душа.

В конце концов, тело – мясо, тело – тлен, тело – вторично, важна лишь бессмертная душа, ему ли об этом не знать?

…Но, против собственной воли, мужчина ощущал, как, потревоженные новостями с юга, воспоминания из далёкого детства вновь заполонили его разум, пробуждая давно забытые образы и ассоциации.

Они окутали его, не желали отпускать.

Да, вся его жизнь была войной, которая прерывалась на интриги и слишком краткие, чтобы приносить покой, мгновения счастья.

В юности груз памяти чужой, прежней, длинной и насыщенной жизни помогал воспринимать всё проще.

Хорошо хоть, что прошлая жизнь явилась ему, когда он уже был достаточно взрослым, чтобы по-настоящему что-то понимать. Наверняка удивительно взрослый для своих лет ребёнок был бы чудом для своих родных, но в таком случае не было бы у него этого самого детства. …Не то чтобы в реальности оно по-настоящему было.

Никогда не было, на самом деле.

Ни разу…

Но давным-давно похороненный в самых тёмных и недоступных для этого жестокого мира глубинах его истерзанной души ребёнок всё равно, порою, показывал себя.

Картина сожженного города, нарисованная его воображением из описаний, присланных братом, не была чем-то из ряда вон выходящим – Руни и сам не раз подобным образом уничтожал противника, если захватить его не представлялось возможным.

Но – противника.

Никогда – своих.

Никогда – мятежников.

Они, заблудшие, обшившиеся, обозлённые, всё равно были своими.