Милая

Милая

Лина Кирилловых

Ревнуют, лгут, спасают, защищают, любят. Притворяются кем-то или вовсе не знают себя. Так делают люди – не только настоящие. И это нормально.

Милая

Лина Кирилловых

© Лина Кирилловых, 2020

ISBN 978-5-4498-8231-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Парень плакал, содрогаясь худыми плечами – потерявшись где-то, отключившись, уронив большепалые руки на мокрый щербистый асфальт, и женщина рядом с ним тщетно и заведённо твердила: «Конфетку, дорогой? Конфетку? Ну пожалуйста».

Леденцы в стеклянной вазе дождь не растворял – размазывал. Они слипались в жёлтый ком, который был радостным – ярким – неправильно.

Накрытое чёрным пластиком тело уже точно конфет не попробует.

– Конфетку, – сказал Донован.

Эгле уловила вопрос.

– Предполагаю, – и всё же странным казалось, что никакой инспектор не учил её раньше, – нарушение ментального характера. Я затрудняюсь определить, какой здесь именно тип. Однако вербальный контакт прояснит это, детектив Донован.

– Понять было просто. Слишком уж он взрослый, так? Для утешения сладостями…

– Не только, – добавила Эгле деликатно.

Донован приподнял бровь: валяй.

– Его одежда, детектив Донован. Это униформа посетителя. Крутого парня, если угодно: чёрная куртка с заклепками, подтяжки крест-накрест. Вот только присмотритесь: куртка велика, а подтяжки – длинные. Одежда чужая, не по размеру, и скрывает очень любопытную рубашку. Вот, отсюда, сбоку, видно… Сплошь шедевральная живопись, выполненная шариковой ручкой.

Парень хочет выглядеть тем, кто пьёт в баре, но является тем, кто себя разрисовывает. Вероятно, окружающую обстановку тоже. И ему потворствуют. Близкий человек, очевидно, эта женщина. Добрая женщина. Мать?

– Прекрасно, – сказал Донован иронично. – Все конфеты – твои.

Лейтенант поспешил к ним от крыльца освещённого бара.

Госпожа Веласкес унаследовала «Серый голубь» от мужа. От него же достался ей Гарфилд – если быть точнее, от мужниной младшей сестры, которая ещё пятнадцать лет назад сбежала на материк с каким-то прощелыгой.

Драной кошке, подытожила хозяйка бара, не нужен был больной котёнок.

Гарфилд пил какао – уже не плакал, но по-прежнему вздрагивал.

В нём не углядывалось ничего кошачьего. Расстройство аутистического спектра легло на худое лицо совсем другой печатью – отсутствием доспехов, которые наращивает жизнь, прозрачностью.